Главная - Книги - Методические материалы к межрелигиозному семинару. Иудео-христианский диалог. Выпуск 2.

Методические материалы к межрелигиозному семинару. Иудео-христианский диалог. Выпуск 2.

СОДЕРЖАНИЕ 

Публикация осуществлена благодаря помощи Голландского гуманитарного фонда.

Кардинал Уильям Кeлер

Католическая церковь и еврейский народ 

За последние четыре десятилетия много значительных и позитивных событий произошло в отношениях между католической церковью и еврейским народом. Хотел бы сделать обзор некоторых из них, особое внимание уделяя папе Иоанну Павлу II, сделавшему очень много для строительства мостов между церковью и синагогой. Он посвятил себя тому, чтобы доктрины II Ватиканского Собора жили в душах католиков всего мира.

На том Соборе кардинал Аугустин Беа ознакомил всех с проектом того, что в конечном счете стало Декларацией об отношениях между католической церковью и нехристианскими религиями (Nostra Aetate – «В наше время»). Кажется мне, только вчера он встал перед нами на Соборе, чтобы передать убедительную просьбу папы римского Иоанна XXIII рассмотреть на Соборе этот вопрос пока он жив.

Кардинал Беа вспомнил, что происходило при нацистском правлении в Европе во время Второй мировой войны. Он повторил предписание папы Иоанна XXIII, что Собор должен принять необходимые меры, чтобы быть уверенными, что никогда впредь не будут христианские священные писания или поучения церкви злоупотреблены в целях антисемитизма. Документ Собора содержит несколько пунктов, но я остановлюсь на двух: хотя некоторые евреи выступали против распространения евангелия об Иисусе, «однако, согласно Апостолу, евреи все еще остаются самыми дорогими для Бога из-за их отцов, поскольку он не раскаивается ни по поводу даров, которые он делает, ни своих призывов (сравни «К римлянам» 11:28-29). Так как общее духов ное наследие христиан и евреев настолько велико, священный Синод [2-й Ватиканский Собор] желает тому способствовать и рекомендовать такое взаимное понимание и уважение, которое является результатом библейских и теологических исследований и братских диалогов».

Вместе с конкретными ссылками на тексты христианских священных писаний Собор указывает: то, что случилось с Иисусом в «его страдании, не может быть возложено виной на всех евреев, тогда живших, без различия, ни на евреев сегодня». Затем следует то, что является основанием для катехизисного указания, что ни христианские священные писания, ни христианское учение никогда не могут быть использованы в оправдание антисемитизма. Мечта папы Иоанна XXIII была одобрена как образ действия высшим авторитетом в католической церкви, римским папой и епископами.

За годы, прошедшие со II Ватиканского Собора, мы применяли этот документ для проповедей в наших церквях и обучения в семинариях, университетах, колледжах и, что, возможно, самое важное, в религиозных классах для обучения детей всех возрастов. Папа Иоанн Павел II сообщил мне лично, как близко он принял к сердцу проблемы и возможности католико-еврейских отношений, когда 1 сентября 1987 года он принял Международный Комитет по связи католиков и евреев в своей резиденции в Кастельгандольфо. Он говорил, что произошло на его родине, в Польше 1 сентября 1939 года. В тот день нацисты вторглись в страну и начали период преследований. Он вспоминал, как возвратился в родной город после войны и обнаружил, что многих его друзей и одноклассников уже не стало. Он поделился своими размышлениями о значении Исхода и о том, как он смог понять, что еврейский народ будет видеть в нынешнем Израиле исполнение древнего пророчества. Годом ранее папа римский Иоанн Павел стал первым папой начиная со Святого Петра, который посетил синагогу. С тех пор во всех его поездках он старался встречаться с местными еврейскими лидерами. Так было, включая его поездки и в Соединенные Штаты. Я отчетливо помню его встречу с еврейскими лидерами в Майами в 1987 году и в Нью-Йорке в 1995 году. Одна из них была официальной, а другая неофициальной. Но обе они были такими, где общались сердцами. В Майами папа Иоанн Павел похвалил наши усилия по развитию диалога в Соединенных Штатах и поддержал наше желание ввести формальный учебный план по Холокосту в католических школах. Теперь с одобрения Конференции католических епископов США учебный план распространен по всей стране. Кроме того, мы сумели ввести в опубликованные нами литургические источники такие положения, которые поясняют то, чему учат Трентские Соборы (Иисус умер из-за грехов всех нас), и II Ватиканского (что случилось при страданиях и смерти Иисуса – нельзя вменять еврейскому народу в целом ни в его дни, ни в последующем).

Когда католики начинают думать о важных отношениях между католической церковью и еврейским народом, мы понимаем, что имеем историю, полную бурь и волнений, но, в конце концов, мы приходим ко II Ватиканскому Собору и ясному пониманию, что мы говорим о тайне, объединяющей христианам с евреями. Эта тайна вполне признаваема, но еще не полностью понята. Как отметил недавно кардинал Вальтер Каспер: «Мы в начале начала».

Я хотел бы развить это соображение, ограниченное таинственной природой еврейско-христианской связи, отметив сначала те идеи, которых я только что коснулся, и которые появились в Nostra Aetate; во-вторых, хочу отметить, как папа римский Иоанн Павел II развил эти взгляды на встречах с еврейскими представителями, включая его посещение синагоги в Риме в апреле 1986 года; и, в-третьих, что касается некоторых теологических соображений, которые заставляют наше богословие сделать еще шаг к тому, чтобы наши диалоги могли связывать тайну еврейско-христианских отношений с другими аспектами тайны Церкви. Наконец, хотел бы подчеркнуть символические действия со стороны папы Иоанна Павла II, которые помогают людям увидеть, что положительные изменения произошли в отношениях между католической церковью и еврейским народом.

Прежде всего Nostra Aetate. Эта декларация подтвердила публичным и универсальным образом самосознание Церкви. Она дала Церкви то представление о себе, которое хотя и очевидно в Священных писаниях, но толкуется заново, поскольку эта декларация отмечает, что в самом поиске «тайны Церкви» содержится «та самая духовная связь людей Нового завета с родом Авраама». Компактная формулировка, данная в документе Собора, постепенно дифференцируется в том, что касается значения этой тайны. Разъяснения этому папа Иоанн Павел II дал в своих письмах, общественных заявлениях и практике.

Связь папы римского Иоанна Павла с еврейским народом начинается в его родном городе. Как удачно, что был издан рассказ Джан Франко Свидеркоски о детской дружбе Кароля Войтылы и Ежи Клюгера, поскольку в небольшой книжечке, озаглавленной «Письма к еврейскому другу», мы увидели, как католический и еврейский мальчики росли вместе в Вадовице. Они были большими друзьями, вместе играли, вместе делали домашнюю работу, вместе слушали пластинки. Они оба пострадали от хаоса нацистского вторжения в 1939 году. Юрек [Ежи] после долгого и трудного времени бежал. Лёлек [Кароль] начал бегство на восток, когда Красная Армия входила в Польшу, чтобы ее «освободить». Он не смог уехать и возвратился в Краков, где работал в шахтах, изучал богословие и, наконец, был посвящен в священники. И только в ноябре 1965 года, после почти тридцати лет разлуки, они снова увидели друг друга. Тогдашний архиепископ Кракова встретил его в Риме, где Юрек уже жил двадцать лет.

Знаменателен финал рассказа. Их прощание в тот ноябрьский день дает представление о взглядах папы римского Иоанна Павла II. «Сначала они оба протянули руки для пожатия, но потом обнялись. Войтыла посмотрел в глаза друга и сказал кое-что, что удивило его. Или, по крайней мере, чего он не ожидал. «Однажды все евреи и христиане смогут встречаться так». Клюгер не знал, что сказать. Он только сказал: Давайте надеяться. Так или иначе, спасибо. И затем с улыбкой: «Пока, Лёлек». «Пока, Юрек».

Видение папы Иоанна Павла II более полно выразилось в его высказываниях 12 марта 1979 года на встрече с представителями еврейских организаций. Он говорил о важности руководящих принципов, которые были разработаны Папским престолом в 1974 году (Руководящие принципы и предложения для осуществления соборной Декларации, Nostra Aetae, No 4, Комиссией Папского престола для религиозных отношений с евреями). Он указывает на важнейшие аспекты тайны отношений евреев и христиан.

Прежде всего, есть у христиан необходимость «стремиться познать, какими существенными чертами евреи определяют себя в свете их собственного религиозного опыта».

Во-вторых, «В силу её божественной миссии и самой её природы Церковь должна проповедовать Иисуса Христа миру (К мирянам, 2). Чтобы свидетельство католиков об Иисусе Христе не наносило обиду евреям, они должны заботиться о том, чтобы жить и распространить их христианскую веру, поддерживая самое строгое уважение к религиозной свободе в соответствии с учением II Ватиканского Собора (Dignitatis Humana – О достоинстве человека). Они будут аналогичным образом стремиться понимать трудности, которые возникают для еврейской души, справедливо наполненной чрезвычайно высоким, чистым понятием божественной трансцендентности, когда они сталкиваются с тайной воплощающегося Слова. «Требование к католикам – как свидетельствовать о Христе, уважая тайну, хранящуюся в сердцах и душах евреев, которые суть наши «старшие братья».

Хотел бы обратиться к некоторым соображениям ученых и богословов, в том числе кардинала Уолтера Каспера, президента Епископского совета содействия христианскому единству. В Nostra Aetate цитируется послание Святого Павла римлянам, и показывается, как Святой Павел трактовал отношения между христианским сообществом и еврейским народом. Он сказал, что Бог не берет обратно его дары; Бог не раскаивается в его призывах.

Одно изложение этого вопроса в том виде, как это виделось католикам в начале понтификата папы Иоанна Павла II, появилось в исследовании Томмазо Федеричи (1977 г.) «Миссия и свидетельство Церкви». Федеричи подчеркнул необратимую природу нового понимания Церковью ее отношения к еврейскому народу, приводя на основе библейских и судебных источников тот аргумент, что «ни один из вдохновленных христианских источников не оправдывает то представление, что Ветхий завет Бога с Его народом был аннулирован или в каком-либо смысле упразднен... Церковь признает, что в явленном плане Бога Израиль играет фундаментальную собственную роль: освящение Имени Его в мире. Церковь ясно дает понять также, что честь Имени никогда не теряет связи со спасением еврейского народа, который является центром Божьего плана спасения... Христос не аннулировал план Бога, а скорее является живым и действенным синтезом божественного обещания» (I, B, 6-8, p.53). Поэтому христианское свидетельство должно принимать во внимание «постоянное место еврейского народа согласно плану Бога» (I. C, 4, p. 54).

Документ Федеричи показывает, что в отношениях с еврейским народом Церковь не стремится к прозелитизму, который сосредотачивался бы на еврейском народе. Папа Иоанн Павел II хорошо сознает различие между обращением в веру и проповедованием христианства. Ибо таинство миссии отношений католической церкви и еврейского народа содержит одновременно и проблемы религиозной свободы, ответственности Церкви за её миссию и вечный характер еврейского Завета. Сама церковь не учреждала никаких организаций для обращения евреев. В 1996 году кардинал Джон О’Коннор (г. Нью-Йорк) присоединился к протестантским церковным чиновникам в утверждении, что это является основным подходом церквей после Холокоста. Конечно, есть исключения [включая те], которые так читают пассажи из Нового Завета, чтобы не было напряженности, выраженной Святым Павлом в Главе 11 его послания к Римлянам.

В литургии католической церкви есть только одна официальная молит ва за евреев. Это – традиционная молитва Великой пятницы. Она была и есть среди троекратной молитвы сначала за Церковь (fideles – сторонники, верные), затем за евреев (perfideles – полусторонники, полуверные), и за неверующих (infideles). На протяжении столетий проповедование презрения обременяло исходную теологическую категорию «перфиделес» таким большим осуждением, что современный термин «вероломный» приобрел намного более зловещее значение чем, возможно, то начальное, бывшее в древней литургии. Таким образом, папа Пий XII в середине 1950-х годов предписал, чтобы «перфиделес» больше не переводилось как «вероломный» в официальных литургических книгах, типа молитвенников, а скорее как «неверующий» или «неверный». Благословенный Иоанн XXIII предписал, чтобы этот латинский термин был удален из молитвы совершенно, хотя она и оставалось молитвой за обращение евреев.

Реформа литургии, предписанная II Ватиканским собором, переосмыслила и переписала молитву. Теперь она читается так: Помолимся за еврейский народ, первый, кто слышал слово Божие, чтобы они могли продолжать возрастать в любви к его Имени и в верности его Завету; Всемогущий и вечный Бог, давно ты дал твое обещание Аврааму и его потомству. Слушай твою Церковь, ведь мы просим, чтобы люди, которых ты первыми сделал твоими, могли достигнуть полноты искупления.

Оборот «полнота искупления» здесь имеет благословенную двусмысленность. Некоторые видят ее не как историческую, но эсхатологическую. Как сказано у Святого Павла в послании «К римлянам» (11), это выражение дает понять, что проблема остается в руках Божиих, ей предстоит быть открытой в конце времен со Вторым пришествием Христа, Искупителя всего человечества. Конечно, отдельные евреи, чья собственная, личная духовная жизнь и совесть ведут их к полноте нашей веры, приветствуются в Церкви. Если бы было иначе, это нарушило бы принципы религиозной свободы и миссии.

Папа Иоанн Павел II четверть века вел и учил Церковь как молиться. Самая значительная из молитв, затрагивающих отношения между Церковью и еврейским народом – та, которой он молился сначала на тысячелетней литургии покаяния в соборе Святого Петра. Позже, драматическим жестом, он заложил ее в Стену плача, где еврейский народ по традиции помещает свои записки с молитвами.

Молитва папы Иоанна Павла имеет глубокое значение. Центральным в христианском антииудаизме было понятие, что разрушение Иерусалимского Храма и рассеяние евреев по всему миру было наказанием Бога за преступление «богоубийства». В то время как II Ватиканский Собор осудил это понятие, многие евреи чувствовали, что его влияние в Церкви продолжалось. Драматический жест Папы подтвердил самым сильным из возможных способов, что такого типа мышление неуместно в Церкви ни сегодня, ни в будущем. Церковь признает ее вечный долг перед иудаизмом за то, что он дал ей открытие Бога: Бог наших отцов, ты избрал Авраама и его потомков, чтобы нести твое Имя к нациям. Мы глубоко опечалены поведением тех, кто в ходе истории заставил этих ваших детей страдать, просим твоего прощения и желаем связать себя подлинным братством с народом Завета.

Менее известна, но также теологически существенна молитва за евреев, составленная папой Иоанном Павлом II по просьбе епископов Польши в 1998 году, которую теперь произносят по всей Польше в особый день в году, посвященный размышлениям о евреях и иудаизме. Она служит моделью того, как католики должны молиться за евреев: Бог Авраама, пророков, Иисуса Христа, тобою все охвачено, к тебе все движется, ты – цель всего. Услышь молитвы, которыми мы молимся за еврейский народ, который, благодаря его предкам, все еще очень дорог тебе. Внуши им постоянное, все более растущее желание углублять твою правду и любовь. Помоги им, поскольку они стремятся к миру и справедливости, чтобы они могли открыть миру мощь твоего благословения. Помоги им обрести уважение и любовь тех, кто пока не понимает величину страдания, которое они перенесли, и тех, кто из солидарности и чувства общей озабоченности вместе испытывает боль от ран, причиненных им. Помни о новых поколениях молодежи и детей, чтобы они могли в неизменной преданности тебе поддерживать то, что остается особенной тайной их призвания. Укрепи все поколения так, чтобы благодаря их свидетельству человечество поняло, что твой план спасения простирается надо всей семьей народов, и что ты, Боже, являешься для всех наций началом и окончательной целью.

Всеобщая Миссия Церкви и еврейского народа в США – публикация плодов диалога о Завете и Миссии, она дала начало дискуссии, открыла путь к более глубокому теологическому обсуждению.

Полезно отметить, что термин «завет» должен рассматриваться не в значении универсальности. Он не указывает на ясно определенную и универсально признанную реальность. Важно помнить, что Ветхий Завет говорит о различных типах соглашения в каждой ситуации и по поводу участвующих лиц. Например, соглашения с Ноем и Авраамом в Книге Бытия (9 и 17), о том же на Синае в Книге Исход (19-24,32-34). Иеремия (31:31) даже упоминает

«новый Завет», ссылается на содержание Синайского завета, но подразумевает совершенно новую ориентацию: закон записан в сердцах израильтян так, что его нельзя было больше нарушить. Фундаментальное значение этого Соглашения выражено словами: «Я буду их Богом, и они будут моим народом» (Иер. 31:33). Сам «Завет» не гарантирует автоматическое спасение, но предлагает возможность принятия участия в спасения. Поэтому те, кто следует указаниям Бога, содержащимся в Завете, то есть, кто предан Торе, имеет правильные отношения к Богу и может получить дар спасения от Бога.

Библия предоставляет не только различные примеры соглашения, но также и различные концепции его, типа содержащейся во Второзаконии идеи, основанной на старых восточных контрактах, а также священнической идее, согласно которой есть только божественное предложение спасения, которое человеку просто надо принять. «Соглашение» вовсе не означает юридический контракт между двумя партнерами с равными правами, который могут использовать как основание для человеческих требований. В конце концов, инициатива всегда от Бога, она не может исходить от отдельных людей. Изза этих различных типов заветов и идей соглашения существуют различные способы того, как слово «Завет» (на иврите «берит») используется в Библии, так что это слово никогда не неоднозначно или одномерно. Нужно также обращать внимание на параллелизм между словами «Завет» и «Избрание», которые иногда просто означают особые отношения с Богом.

Из всех этих соображений можно вывести то, что теологическая дискуссия после «Размышлений о Завете и Миссии» должна придать больший вес библейскому измерению понятия завета. Кажется необходимым углубить понимание этого слова и увидеть, какие теологические смыслы заключены в нем.

Заявление, сделанное в прошлом году в Бостоне кардиналом Каспером из Комиссии папского престола по религиозным отношениям с евреями, дает нам руководящие принципы того, как в универсальном смысле соотнести всю полноту миссии провозглашения Доброй вести, и в то же самое время признавать глубокую особенность ее уникальной связи с Народом Божиим, Израилем. Эта проблема не нова, долгое время она обсуждалась в наших диалогах. Она действительно затрагивает фундаментальный вопрос, который стоит между нами, и в ее свете приветствуются новые соображения и новые идеи, хотя простые и легкие ответы тут невозможны. Я полагаю, убедительное решение пока не предвидится, и обсуждение должно продолжиться. Я понимаю этот документ [о Завете и Миссии] как то, что он провозглашает, то есть, приглашение и вызов для дальнейшего обсуждения. Мое утверждение не категорично и представляет собой не более чем скромный личный вклад в еще нерешенную проблему.

Вопрос христианской миссионерской деятельности вызывает среди евреев горькие и болезненные исторические воспоминания о принудительных обращениях. Мы искренне отвергаем это и сожалеем об этом. II Ватиканский Собор в своей «Декларации религиозной свободы» (Dignitatis Humane) заявил об отказе от всех средств принуждения в вопросах веры и относительно признания религиозной свободы. Однако при существующем историческом фоне даже слово «миссия» еще часто вызывает у евреев непреодолимые недоразумения, подозрения и сопротивление. Раны прошлого далеки от излечения. Этот вопрос требует большой деликатности.

С другой стороны, есть также христианская чувствительность, и христианская идентичность также под угрозой. Слово «миссия» является центральным в Новом Завете. Мы не можем упразднить его, и если бы мы попробовали так сделать, это вообще не помогло бы еврейско-христианскому диалогу. Скорее это сделало бы диалог нечестным, и, в конечном счете, исказило бы его. Если евреи хотят говорить с христианами, они не могут требовать, чтобы христиане больше не были христианами. В этом самая сущность диалога и «ни смешение, ни поглощение, или релятивизм или синкретизм, но встреча различных перспектив и горизонтов», и, как я узнал у еврейских мыслителей, таких как Мартин Бубер и Эммануэль Левинас, «признание другого в его другой сущности».

Действительно, проблема миссии касается существа того, что мы имеем общего, и того, что также нас и разделяет, и наше богатое общее наследие и наши бесспорные различия являются составляющими наших соответствующих индивидуальных качеств. Таким образом, мы говорим о вопросе, который касается сердца и иудея, и христианина. Мы имеем дело с вопросом, к которому нельзя подходить без эмоций, того вопроса, к которому нужно подойти с взаимным уважением к нашим самым глубоким религиозным убеждениям.

Общее, что мы имеем, это, прежде всего, то, что евреи называют Еврейской Библией, а мы Ветхим Заветом. Мы имеем нашего общего отца в вере Авраама, и Моисея, и Десять Заповедей, Патриархов и Пророков, завет и обещание единого Бога, и мессианскую надежду. Поскольку у нас это все общее, и потому что как христиане мы знаем, что соглашение Бога с Израилем верностию Божией не нарушено (К Рим. 11:29; сравни 3.4), миссия, понятая как призыв к обращению из идолопоклонства к живому и истинному Богу (1 Фесс. 1:9), не применяется и не может быть применена к евреям. Они исповедуют живого истинного Бога, который давал и дает им поддержку, надежду, веру и силу во многих трудных ситуациях их истории. Не может быть того же самого поведения в отношении евреев, какое существует в отношении язычников. Это – не просто абстрактное теологическое утверждение, но утверждение, которое имеет конкретные и ощутимые последствия наподобие того факта, что нет никакой организованной католической миссионерской деятельности в отношении евреев.

Сказав и утверждая все это, мы не можем остановиться, потому что мы рассмотрели только одну половину проблемы. И это аспект проблемы, поднятый в вышеупомянутом документе «как я вижу это»; должен быть развит и расширен. Подход, который к этому следует принять, становится ясным, когда мы размышляем над нашими различиями, непосредственно очевидным исходя из различных названий, которые мы даем нашему общему наследию: Еврейская Библия или Ветхий Завет. Это различие в терминологии обозначает, что мы различно прочитываем то, что мы имеем общего. Как это ни парадоксально, мы могли сказать: мы расходимся по поводу того, что у нас общее. Недавний документ Библейской Епископской комиссии «Еврейский народ и его Священное писание в христианской Библии» (2001), подписанный кардиналом Ратцингером, очень убедительно показывает, что в исторической перспективе и интерпретируемые простыми историческими методами, оба чтения и обе интерпретации, еврейская раввинская и христианская, являются и возможными и законными. Какое чтение мы выбираем, зависит от того, какую веру мы выбрали.

Для нас обоих этот священный текст – открытый текст, указывающий на будущее, которое будет определено Богом в конце времен. Обе наших веры открыты к будущему. Вместе мы можем свидетельствовать о неполноте мира и о его невозможности стать полным человеческими усилиями, и, будучи вместе против пессимизма, скептицизма и нигилизма в нашей среде, мы можем свидетельствовать о том, что история открыта к будущему и к неизменной надежде на совершенствование, которое Бог один может исполнить и исполнит в конце времен. Но при всех их различиях, евреи и христиане, выражаясь парадоксальным образом, являются безнадежными свидетелями надежды. Чтобы свидетельствовать об этой общей и все же отчетливо ощутимой надежде – тому есть настоятельная безотлагательность в нашем мире сегодня, таком нуждающемся в надежде и столь лишенным ее утешения.

Но пока евреи ожидают прихода Мессии, который пока еще неизвестен, христиане верят, что он уже показал свое лицо в Иисусе из Назарета, которого мы как христиане признаем Христом, кто в конце времен будет открыт как Мессия для евреев и для всех наций. Универсальность искупления Христа за евреев и язычников настолько фундаментальна в Новом Завете (К ефесянам 2:14-18; Колоссянам 1:15-18; 1 Тимоф. 2:5; Послании римлянам (Рим. 3:24; 8) и многие другие, что ее невозможно игнорировать или обойти молчанием. Так что с христианской точки зрения соглашение с еврейским народом не нарушено (Рим. 11:29), поскольку мы как христиане полагаем, что эти обещания находят в Иисусе свой определенный и необратимый Аминь (2 Коринф. 1:20) и в то же самое время в нем, кто – конец закона (Рим.10:4), закон не аннулируется, но поддерживается (Рим.3:31).

Это не означает, что евреи, чтобы быть спасенными, должны стать христианами; если они следуют их собственной совести и верят в обеты Бога, как они понимают их в своей религиозной традиции, они соответствуют плану Бога, который для нас приходит к исторической полноте в Иисусе Христе.

Я понимаю, хотя это мне и неприятно, что должно быть евреям больно слушать такие слова, как больно и христианам слушать кое-что из раввинской традиции и опыта, что используют евреи, чтобы выразить, что самой своей совестью они не могут принять нашу веру в Иисуса Христа, который для нас является путем, правдой и жизнью (Иоанн 14:6). Наши еврейские друзья могут сказать, как они это и делают: вы смотрите на нас вашими христианскими глазами. Да, так оно и есть, а как мы могли бы иначе? Евреи также наблюдают нас их глазами и с позиций их веры, и они также не могут иначе. Мы должны терпеливо относиться к этому различию, потому что оно составляет наши соответствующие индивидуальности. Мы должны уважать друг друга в нашей соответствующей непохожести.

Таким образом, в любом обсуждении миссии известный текст в Послании Павла Римлянам (главы 9-11) и утверждение ненарушенного завета (Рим. 11:29) не могут быть единственными и изолированными ссылками. Мы должны интерпретировать эти выдержки так, как мы должны интерпретировать все библейские выдержки, в контексте всего Нового Завета. Подобным образом мы должны интерпретировать четвертую главу Nostra Aetate в контексте других документов Собора и так, как папа римский Иоанн Павел II делает это в контексте его многих других утверждений о миссии, особенно в его энциклике Редемпторис Миссио (1990).

Все еще многое предстоит предпринять. Ибо вопрос миссии может быть решен только в более широком контексте всей христианской теологии иудаизма. Здесь мы только в начале и все еще далеки от определенного понимания. Длительный период антииудейского богословия не может быть преодолен за какие-то сорок лет. «Ностра Этате» был только началом нового начала. В другой обстановке кардинал Каспер сделал очень важное и позитивное примечание о том, что мы можем делать вместе. «В сегодняшнем мире, мы, евреи и христиане, имеем общую миссию: вместе мы должны дать ориентацию. Вместе мы должны быть послами мира и принести Шалом».

Я должен искренне допустить, что мы, католики, должны сделать многое, чтобы сделать нашу речь, и неофициальную и официальную, намного более последовательной и ясной, чем она есть теперь. Но так же глубоко я убежден, что относящееся к доктрине понимание, подчеркнутое кардиналом Каспером, представляет собой первый шаг в будущее католического учения. Мы должны видеть наши отношения также в контексте мировой арены, в котором различия в вере слишком часто использовались в оправдание насилия. Относительно Ближнего Востока процитирую недавно сказанное кардиналом Теодором Маккатриком, Архиепископом Вашингтона, который много лет был серьезно вовлечен в работу Международного политкомитета Конференции наших Епископов. Во время встречи с лидерами Антидиффамационной лиги он сказал: «Израильтяне справедливо видят отказ некоторых палестинцев проявлять полное уважение к праву на существование Израиля и его процветание в пределах надежных границ как фундаментальную причину конфликта... Палестинские лидеры должны ясно и недвусмысленно отказаться от террористического насилия и террористических актов против невинных гражданских лиц и должны показать израильскому народу, что они полностью обязуются готовить своих людей к жизни в мире с Израилем».

Палестинцы видят в оккупации центральную основную причину существующего кризиса. Это становится, к сожалению, более проблематичным, когда она цементируется ростом и расширением поселений, усугубляется силой и отмечается ежедневным неуважением, злоупотреблением и насилием. Столь же трудно и то, что, как мы убеждены, и израильтян и палестинцев призывают быть партнерами в историческом мире. Несмотря на нынешний кризис, элементы справедливого и длительного мира остаются теми же самыми (и здесь мы повторяем наше заявление от 1989 года): реальная безопасность для государства Израиль, жизнеспособное государство для палестинцев, справедливое решение проблемы беженцев, соглашение по Иерусалиму, которое защитит религиозную свободу и другие основные права, и выполнение соответствующих решений Организации Объединенных Наций и других условий международного права.

В ноябре 2000 года в лагере смерти в Майданеке под Люблином я был свидетелем трогательной службы, вдохновленной идеями Папы. Румынский православный патриарх, Главный раввин Рима, Мусульманский имам Польши и высокопоставленный протестантский священнослужитель помогали в богослужении. Участвовал и я, читая по-английски псалом со словами «Просите мира Иерусалиму». Полтора часа в прямом эфире телевидения программа передавалась по всей Польше. Все могли услышать свидетельства оставшихся в живых. К концу службы все прочувствовали серьезность и вес грустных воспоминаний о лагере, и мне вспомнилась иная реальность.

Перевод с английского Валерия
Семенко

к содержанию

Архиепископ Кречмар

Богословские предпосылки христианско-иудейского диалога 

Богословские основания для диалога не менялись с тех пор, как иудеи и христиане пошли по разным дорогам. А вот сам диалог случался редко. Правда, событие разделения ныне мы, вероятно, воспринимаем иначе, чем люди предшествующих поколений. Последуем ли мы при этом почину Якова Нейснера или воспримем развитую в Америке терминологию «самоопределения», в любом случае мы научились всерьез относиться к тому, что после завоевания римлянами Иерусалима и разрушения Второго Храма иудеи и христиане должны были заново выработать для себя несущие богословские конструкции. Традиционные авторитеты отпали; с разрушением Храма прекратилось служение Первосвященника; старый Синедрион предстояло перестроить. А у христиан к концу I в. апостолы-руководители уже ушли из жизни: по большей части они стали мучениками, подобно руководящим раввинам после того, как через два поколения после разрушения Иерусалима восстание Бар-Кохбы окончилось неудачей. Все апостолы вышли из еврейского народа; а их преемники – как бы ни понимать это слово, как правило уже не были евреями. Эпоха со II по IV вв. – это эпоха формирования того, что должно было стать фундаментом как иудейской, так и христианской веры. Имея в виду Церковь, я говорю о новом собрании верующих вокруг проповеданного апостолами Евангелия, ибо возникла и закрепилась особая христианская Библия. Я говорю о развитии нормативных учительных формул и о всеобщем принятии той церковной структуры, у истоков которой стояла отдельная община, собранная – в духе ап. Павла – вокруг своего епископа. Подобным образом и деятельность еврейских ученых в Галилее, а впоследствии и в Вавилонии можно описать как собрание верующих вокруг новых оснований иудаизма. Это были новые собрания как христиан, так и иудеев, и они противопоставили себя друг другу. Конечной причиной конфессиональных различий была и остается разная оценка Иисуса из Назарета, который тем не менее был и остался иудеем. Иисус все-таки объединяет иудеев и христиан, и не в меньшей степени, чем Единый Бог – Творец мира или совместные Священные Писания Закона (торы), Пророков (небиим) и Книг (кетубим).

Указанные богословские основы и до сих пор не утратили своего значения. Появилась, однако, – и слава Богу – возможность говорить о них друг с другом. По моему мнению, существенно уже то, что мы вообще способны вести диалог. При этом поначалу я имею в виду совершенно прагматичные вещи. Богословский диалог проходит ныне во многих странах. Что касается территории распространения немецкого языка, то поворотный пункт, на мой взгляд, усматривается в переписке между Францем Розенцвейгом и Евгением Розенштоком , в которую они вступили накануне Первой мировой войны. Один из них так и остался иудеем (он выполнил великолепный перевод еврейской Библии на немецкий язык), а второй перешел в христианство и стал одним из основателей «Крейсауского кружка», а тем самым и движения сопротивления Гитлеру1. Начало действительного богословского диалога между иудеями и христианами на территории распространения немецкого языка я вижу именно в переписке между друзьями – Евгением Розенштоком и Францем Розенцвейгом. В ходе этого диалога, говорилось, в частности, что грядущий Мессия (тот, которого ожидают иудеи), когда он придет, будет иметь те же самые черты, которые христиане исповедуют для своего уже пришедшего и еще грядущего Господа. А то, что после Холокоста в Германии оказалось возможным возобновить диалог, мне и вообще представляется чудом. Такое совершилось во всех церквах-участницах, пристыженных и глубоко осознавших вину, лежащую на христианах.

Но России все это почти не коснулось. И при этом я не имею в виду в первую очередь сферу богословия. Вспоминаю эпизод, случившийся примерно 11 лет назад, как раз в разгар перестройки и распада Советского Союза. Я ехал ночным поездом из Ленинграда/Санкт-Петербурга в Ригу в двухместном купе, и у меня завязался разговор с попутчиком по купе, который представился как врач из Германии. И лишь постепенно выяснилось, что он, российский еврей, десять лет назад получил разрешение на выезд в Израиль и вскоре после этого переселился в Германию. В Советском Союзе он никогда не сталкивался с христианскими богословами. Затем на промежуточной станции к нам подошел его младший брат, специалист по естественным наукам, насколько я помню, профессор из Белоруссии. И он также никогда не видел христианского священника. Так мы проговорили между собой несколько часов, и вот это был настоящий диалог!

Как раз в Санкт-Петербурге евреи и христиане, естественно, встречались друг с другом, даже заключали браки. Но у меня такое впечатление, что они в диалог никогда не вступали. Примерно также лет десять назад я однажды затеял разговор с человеком, о котором сообщали, что он выступает с антисемитскими высказываниями. Я знал его как выходца из семьи, из которой происходили люди, занимавшие самые ответственные посты в Евангелическо-Лютеранской Церкви России. Этот человек немало посмеялся надо мной: по его словам, его прадед с материнской стороны был главным раввином Варшавы. Но он так и не отказался от суждений, за которые я его упрекал.

В XIX в. на Волыни случалось, что семьи нашей Церкви попадали под сильное государственное давление с тем, чтобы они переходили в православие; тогда они, уклоняясь, становились иудеями. Конечно, бывали также евреи, которые в нашей Церкви становились христианами, и временами они-то и осуществляли миссионерскую деятельность среди евреев. И, к сожалению, еще и сегодня в наших общинах имеются сильные антисемитские традиции. Все это, конечно, не способствует богословскому диалогу.

Хотелось бы сделать и еще одно замечание. Богословские суждения относительно иудео-христианского диалога являются следствием тех вышеназванных новых собраний в первые века нашей эры, на которых была выработана точка зрения, согласно которой во взаимоотношениях евреев и христиан имеется также религиозный аспект. Евреи не перестали быть народом, и иудаизм – это еще и религия. А сводить воедино то и другое – это стало проблематичным для христианского богословия, начиная с эпохи Просвещения. Но как раз мы, лютеране, здесь в России знаем такие сочетания, которые можно было бы привлечь для сравнения. Калмыки-буддисты, живущие вокруг Элисты, и лютеране в Сарепте (которая ныне входит к Волгоград), сложившиеся на основании немецкой народности, на протяжении двух веков живут как соседи, и для них совсем не просто – провести грань между национальным и религиозным.

Всем понятно, что сейчас мы не просто теоретизируем. Ужасный конфликт на Ближнем Востоке между Государством Израиль и палестинцами может иметь для мусульман, с одной стороны, и для некоторых особых групп христиан, с другой, также и религиозную компоненту. Тем не менее, наши глубоко страдающие братья и сестры лютеране, которые по большей части являются арабами, воспринимают конфликт как политико-военный спор, а не как религиозную войну.

Для христианина отправной точкой иудео-христианского диалога являются оба суждения, которые уже были названы. Иисус Христос, говоря словами ап. Павла, – «Сын Божий, Который родился от жены (причем от женщины-еврейки) и подчинился закону» (Гал 4:4)2, т.е. был обрезан на 8-й день по рождении, – это, конечно, еврей, Сын Авраама, происходивший, по преданию, из потомства царя Давида. И его Священным Писанием был Танах, который является также и нашим Свщ. Писанием. Соответственно богословский диалог должен распространяться и на понимание нами этих 24 свитков, составивших для Церкви книги Ветхого Завета. При этом возникают проблемы, общие для христиан и иудеев. По разрушении Храма многие предписания Торы вышли из употребления. Однако, учительный тезис апостола Павла, по которому Христос якобы отменил ветхий Закон, был записан задолго до разрушения Храма. Это обстоятельство и позволило христианскому богословию считать подобные предписания устаревшими. Но на этом оно не может остановиться. С одной стороны, Бог, безусловно, способен творить новое. В то же время Бог, с другой стороны, никогда не говорил понапрасну. Соответственно в христианской Церкви имеется большой спектр аллегорических разъяснений предназначения Торы. Ведь и иудейские ученые прибегали к аллегорическим истолкованиям слов Свщ. Писания, а также воспринимали их как обетования на будущее. В общем и целом христианская экзегеза ныне освоила метод толкования Свщ. Писания по его буквальному смыслу, и в этом она вновь и вновь училась у еврейских экзегетов. В нашей экзегезе принято, что обетования Божии – по крайней мере на первых порах – были обращены к конкретному народу, к еврейскому народу, и первоначально перед нами был типичный кровный союз. Слова Свщ. Писания о союзе Бога с Израилем обращены к этому народу. Конечно, пророки вновь и вновь оговаривали условия для действенности этого союза, требовали от Израиля верности Богу. Они толковали катастрофы, постигшие нацию, как наказание Божие за неверность Израиля. Но потом всякий раз Союз обновлялся. Там, где речь идет о новом Союзе, – как в книге пророка Иеремии (Иер 31:31-34), – говорится не об отказе Бога от старых обетований, а о том, что они будут превзойдены, что они выйдут за пределы известного нам по сегодняшнему опыту. Также и Новый Завет Церкви (т.е. те писания христианской Библии, которых нет ни в Танахе, ни в Септуагинте), согласно нашему современному пониманию, не содержит тезиса, что обетования Божия своему народу якобы больше не имеют силы и что они якобы перешли к христианской Церкви. Изложенные новые взгляды представляют собой глубочайшее исправление весьма древних христианских верований. Но в Танахе всё же имеются пророческие обетования о том искупительном будущем, когда в союз будут восприняты также прочие народы (gojim) – при условии, что они признают власть Бога Израилева. Христианское восприятие (присутствующей также и в иудаизме) категории понимания истории (по схеме «обетование – исполнение») не означает, что Божий союз с еврейским народом следует понимать только как статичное обетование. Превосходя самого себя, оно указывает также и на тот народ Божий, который, посредством креста и воскресения Иисуса Христа во Св. Духе, составится из всех народов. Для христианского богословия суждения ап. Павла (в главах Рим 9-11) приобрели новое основополагающее значение, поскольку здесь говорится о непреходящем обетовании Божием верности своему народу, если даже оно и будет осуществлено полностью только в будущем. Имея в виду понимание истории, совместной задачей иудейского и христианского богословия является новое понимание результатов современного историко-критического исследования Свщ. Писания. Сюда относятся также результаты археологических исследований во Святой Земле. Они побуждают нас постигать историческое описания в текстах Танаха как символическую историю. Иудеи и христиане, ортодоксальные иудеи и верующие христиане понимают эти тексты как Слово Божие, обращенное к отцам и к нам. Наш Бог – не профессионал-историк и не журналист-репортер. Он обращается к нам посредством истолкованной истории, обращается через легенды и даже мифы. Нам надо постоянно стремиться к пониманию этого языка. И при этом мы должны сотрудничать и учиться друг у друга.

Отмеченные области общего знания не отменяют того, что и поныне иудеи и христиане исходят из различных верований. Христиане видят в Иисусе из Назарета Мессию, Христа-Помазанника, а пророчества пророков считают исполнившимися. Это исполнение, однако, превосходит себя и отсылает за полным завершением к эпохе грядущего владычества Божия, о котором Церковь молится всякий раз, когда произносит прошение «Да приидет Царствие Твое» (из «Отче наш», молитвы, данной нам Иисусом). Эта же вера к тому же лежит в основе всех христианских молитв, поскольку Церковь молится Богу через Иисуса Христа и во Св. Духе. В этом пункте общность молитвы между иудеями и христианами – разрушена. С другой стороны, христиане по глубочайшему внутреннему побуждению должны вновь и вновь обдумывать логический вывод из слов Апостольского символа веры, произносимых за каждым богослужением, а именно: Он, Иисус, «воскрес из мертвых, восшел на небеса и воссел одесную Бога, Всемогущего Отца». Конечно, перед нами метафорическая речь, отсылающая к 110-му псалму3. Но ведь на деле мы исповедаем, что Бог вручил всемирное господство – иудею. В христианском символе веры далее сказано: «Оттуда он грядет еще раз, чтобы судить живых и мертвых». Здесь перед нами еще один тезис из того мировоззрения, которое для нас более не пригодно. Стало быть, перед нами стоит богословская задача убедительно изложить подлинную сущность этого суждения. В нем, несомненно, присутствует мысль, что христиане пребывают в ожидании и что они, подобно иудеям, ждут завершения. Сказанное, может быть, относится не ко всем. Меня глубоко трогает, когда возле фрагмента стены Храма, восходящего ко времени Ирода, – ее называют Стеной плача, – я сегодня вижу плачущих мужчин, молящихся о пришествии Мессии. Другие евреи, напротив, танцуют, поскольку они все-таки усматривают в существовании Государства Израиль исполнение всех обетований Божиих. Также и среди христиан найдутся такие, которые не отнесут себя к числу ожидающих. Они, вероятно, видят свою задачу в том, чтобы ныне претворять во всем мире волю Божию. Но весьма многие христиане сознают свою связь именно с плачущими и ожидающими иудеями.

Перевод Евгения Верещагина

к содержанию

Протоиерей Всеволод Чаплин,
заместитель Председателя Отдела внешних церковных связей Московского Патриархата Русской Православной Церкви

Христианско-иудейский диалог. Заметки на полях.  

Современный диалог религий многие считают «потерявшим драйв». Действительно, ушел в прошлое энтузиазм шестидесятых-восьмидесятых годов, когда в мире как грибы после дождя росли межрелигиозные груп пы, большинство которых заявляло о близости своих амбициозных целей: разрешения всех религиозных конфликтов, вечного примирения религий и конфессий вокруг «глобальной этики», то есть минимального набора нравственных правил, чья задача – обеспечить беспроблемное и комфортное существование людей на Земле.

Однако все девяностые годы, а особенно «мир после 11 сентября» показали утопичность проекта «смешения вер» в секулярно-гуманистическом коктейле, подслащенном прекрасными словами о мире и дружбе. Идеи Ганса Кюнга – создателя «глобальной этики» – не нашли понимания как в его собственной Римско-Католической Церкви, так и среди большинства членов других религиозных общин. Последний проект в стиле «ребята, давайте жить дружно» – Всемирный миротворческий саммит религиозных и духовных лидеров в Нью-Йорке в 2000 году – был раскритикован за неадекватный состав участников и за «обход острых углов». В итоге начатый на саммите процесс создания межрелигиозного совета при ООН столкнулся с кризисом доверия.

Тем не менее потребность в межрелигиозном диалоге велика как никогда. Очевидно, неправильной оказалась та его модель, которая навязывалась религиям светскими мыслителями ХХ века – модель антропоцентрическая. Ведь для по-настоящему религиозного человека хранить свою веру и стремиться к Небу гораздо более важно, чем обустраивать земную жизнь. Каждая последовательная религия считает себя наиболее истинной. Помимо этого, оказались слишком сильны принципиальные различия во взглядах верующих на Бога, человека, устройство общества. До сих пор в мире конкурируют разные модели государства, связанные с различными религиозными системами ценностей – например, западная демократия, возникшая в протестантской культуре, и исламский общественный строй, основанный на религиозных законах шариата.

Сегодня наиболее уважаемые международные межрелигиозные организации – например, Всемирная конференция религий за мир, – решительно дистанцируются от попыток создать «суперрелигию», реформировать вероучения, нивелировать или проигнорировать вековые доктринальные различия. Подобной позиции придерживается и Межрелигиозный совет России, с самого начала своей деятельности заявивший: «Совет не ставит своей целью сближение вероучений и доктрин, не имеет богослужебных форм деятельности и собственных теологических позиций. В то же время одной из его целей является содействие взаимному познанию доктринальных, философских и культурных традиций».

Время «смешения вер» уступает, на мой взгляд, времени «диалога целостностей». Такой диалог предполагает уважение к богословию, правилам, духовным традициям и общественному идеалу каждой религии. В таком диалоге никакая идея не может ставиться выше вероучения какой-либо из участвующих религий, и никакие интересы – ставиться выше пользы верующих этих религий, причем пользы и в нынешнем, и в ином бытии, согласно пониманию этой пользы самими верующими. Попросту говоря, не стоит пытаться поставить религии на службу земному бытию. Это не только не объединит человечество, но приведет к еще большему разделению.

Новая реальность межрелигиозного диалога отражается и на отношениях между иудеями и христианами – что в России, что в мире. Эти отношения за последние несколько десятилетий серьезно изменились. Недоверие и отчуждение, верится, ушли в прошлое. Религиозные деятели решительно осудили антисемитизм и другие формы агрессивного национализма, принесшие кровь и слезы еврейскому народу и множеству христианских народов в минувшем веке. Однако и христианам, и иудеям предстоит пройти еще немалый путь, и, на мой взгляд, путь этот должен вести не к растворению двух религий в «плавильном котле», а к подлинному взаимопониманию, основанному на уважении.

Диалог двух авраамических религий не нуждается в посредниках, которыми иногда пытаются стать «надрелигиозные» ученые, власти различных государств, политики, журналисты. Именно прямой диалог лицом к лицу поможет религиозным лидерам и верующим узнать друг друга, не пользуясь для этого оптическими приборами, предлагаемыми секулярным истеблишментом – приборами, может быть, и современными, но искажающими многое из того, что религиозные люди видят изнутри своих традиций.

Современный иудео-христианский диалог, на мой взгляд, следует основывать на уважительном внимании к традициям двух религий. Совместное изучение наследия богословской и философской мысли христианства и иудаизма, исследование молитвенной практики друг друга, принципов устройства религиозной общины и ее взаимоотношений со внешним миром – вот что может реально обогатить участников диалога.

Кстати, именно взаимоотношения религии и общества могут сегодня стать главной темой собеседований иудеев и христиан. Верующим двух религий предстоит ответить на множество общих вызовов, бросаемых им динамично меняющимся миром – меняющимся, с моей точки зрения, далеко не в самую лучшую сторону. Так, одной из самых серьезных общественных проблем по-прежнему остается унижение человека по национальному признаку, оскорбление религиозных чувств. Думается, настало время создать единый фронт разных религий против таких явлений, как антисемитизм, расизм, исламои «черно»-фобия, публичные плевки с телеэкрана в лицо русскому народу, другим народам России, Запада, мира. На мой взгляд, общество должно решительно отвергнуть преступления против веры и ее символов

– самого дорогого, что есть у по-настоящему религиозного человека. Уважающим себя людям следует отказать в общении тем, кто считает нормальным осквернять синагоги, разрисовывать кощунственными надписями мечети и церкви, попирать могилы, использовать свободу слова и творчества для оскорбления чувств верующих и провоцирования их на конфликт.

Между прочим, поставленные проблемы характерны не только для России и других стран СНГ. Вот почему межрелигиозное противостояние агрессивному национализму и преднамеренному святотатству должно быть международным, вовлекать глобальные и региональные форумы религий. Более того: в этих усилиях важно участие как духовенства, так и тех активных верующих, которые имеют особый авторитет в обществе: ученых, людей творчества, политиков, мыслителей, журналистов. Они должны вновь осознать ответственность за судьбу своих религиозных общин и за плодотворность диалога между ними.

Другой областью совместного приложения сил может стать возрождение традиционных ценностей крепкой семьи, чистых отношений между мужчиной и женщиной, взаимной связи поколений. Нам надлежит вместе бороться с поражающими общество пороками – пьянством, наркоманией, преступностью, бытовым насилием, пропагандой сексуальной распущенности. Совместный призыв разных религий к нравственному очищению будет звучать как никогда мощно, и противостоять ему вряд ли осмелятся даже самые отчаянные пропагандисты вседозволенности.

Специфика религиозной жизни требует особой осторожности во всем, что касается побуждения человека переменить веру. Религиозные общины должны вести серьезный диалог по вопросам миссии и прозелитизма. Этот диалог подчас бывает нелегким. Впрочем, современные традиционные религии, как правило, не имеют миссионерских стратегий, направленных на верующих друг друга. В то же время им приходится отражать миссионерские атаки псевдохристианских движений, тоталитарных сект, неоязычников, сторонников New Age, приверженцев разного рода экстремистских группировок. В противостоянии этим «продавцам счастья» христиане и иудеи могут объединить усилия.

Однако еще более грозный недруг для традиционных религий, в том числе для иудаизма и христианства, – это тоталитарный секуляризм, настойчиво требующий исключить религию из публичного пространства, из круга нормообразующих субъектов, и окончательно вытеснить ее в сферу жизни личности, семьи, синагогальной или храмовой общины. И Израиль, и Россия сегодня сталкиваются с требованием «дерелигизовать» свою государственную и общественную жизнь, подчинить ее внешним моделям, сформировавшимся на основе ценностей «великой» французской революции. В этих условиях иудеи и христиане призваны вместе решительно сказать окружающему миру: они имеют право строить жизнь своих социумов, своих народов и государств не на основе секуляристских убеждений, а на основе совершенно других взглядов – даже если они, быть может, радикально противоречат всему наследию, развившемуся из эпохи «просвещения».

Последователи двух религий, по моему мнению, должны отринуть предпринимаемые секуляризаторами попытки противопоставить верующих друг другу. Нам нельзя поддаваться искушению нанести ущерб «старому недругу», фактически играя на стороне безбожников. Когда иудей выступает против массового православного религиозного образования, а православный – против влияния раввинов на евреев-бизнесменов, когда один тихо радуется антихристианской выставке, а второй – антисемитской надписи на стене синагоги, оба наносят вред не религии-«оппоненту», а религии вообще, в том числе религии собственной. Ибо поддержка действий, ограничивающих или разрушающих целостный религиозный образ жизни, никогда не пойдет на пользу кому-либо из верующих. Она лишь усилит и без того доминирующие силы, чьи боги – это потребление, комфорт, достаток, развлечения, власть и гордыня.

Итак, сегодня христиане и иудеи могут перейти от отношений «толерантности» к сотрудничеству на взаимное благо. И лучший путь к этому – понять и прочувствовать обе традиции, ощутить их «запах» и «вкус», а главное, начать помогать друг другу – прежде всего помогать остаться собой в нынешнем сложном, мятущемся мире.

к содержанию

Дискуссия

Православное христианство и иудаизм в современном мире 

Иудаизм в современном мире.
судья Израэль Файнштейн.

Вчера вечером я прочитал доклад о. Феодора Стилиянопулоса, поэтому, не будучи пророком, знаю, что он скажет относительно примечательного сходства между православной традицией и еврейской традицией. Доклад также связан с тем, о чем ранее упоминал и проф. Гальперин, ссылавший ся на предписания покаяния, молитвы и благотворительности. Я особо выделяю это слово – благотворительность. Его латинский эквивалент caritas

«милосердие» родствен английскому слову caring «проявляющий заботу». Caritas – восприимчивость к боли и нуждам других людей. Этот последний элемент из триединства имеет много значений. Иногда его переводят как

«благотворительность», но все же главное значение – «праведность». А в еврейской традиции забота друг о друге есть суть того, что подразумевается под праведностью. Праведность предполагает добрые и справедливые взаимоотношения между человеком и человеком; они, по еврейской традиции, не менее важны, чем взаимоотношения между человеком и Богом. Второе теряет свою ценность, если не сопровождается первым.

Я обращаюсь к вам, мои православные братья, сознавая, что мы являемся наследниками – по традиции, долгу и мировоззрению – общего богатства, в котором спасение собственной души не есть наша единственная наивысшая цель. Наше наивысшее испытание состоит в нашем поведении – как мы сегодня, здесь и сейчас, обходимся между собой, с окружающими нас людьми, особенно с теми, которые отличны от нас. Такова общая связь между нами и вами.

Для всех нас, несмотря на огромные исторические различия, многие тревоги и надежды современности являются общими и объединяют; и евреи, и православные стремятся сохранить свои духовные и культурные наследия.

Позвольте остановиться на некоторых частных чертах еврейской традиции, без которых невозможно понять суть еврейского опыта. Наша, еврейская, история – в высшей мере невероятная, и эта невероятность придает нашей истории ее особый характер. Необычайно тяжкие обстоятельства, необычайные противоречия, – и не только на протяжении какого-то одного века или в одной стране, но повсеместно и на протяжении всех веков, – оказали на нас воздействие, которое не изжито. Более двух тысяч лет назад один мудрец из язычников сказал: еврейский народ живет отдельно и между другими народами не числится (Чис 23,9). Это – примечательное суждение, особенно если учесть, что оно было высказано задолго до появления христианства; и его правильность удивительным образом подтверждалась всем ходом истории.

В чем уникальность еврейского опыта? Мы, еврейский народ, внесли вполне определенный вклад в развитие западной цивилизации. Если этот вклад изъять, если убрать еврейский элемент, то западная цивилизация весьма исказится. Ни одна из ее черт не останется незатронутой. Мы, евреи, не желаем отказываться от этого еврейского элемента в нашей жизни, и не хотели бы также, чтобы и мир от него отказался. Он драгоценен. Он сотворил нас такими, какими мы стали, и ради всеобщей пользы он был и остается частью живого опыта, как евреев, так и всего мира.

Тяжкие обстоятельства и противоречия возникают и возникли на этом пути: неевреи – в быту, политике и убеждениях – отплатили евреям злом за их позитивный вклад. Похоже, нас представляли намеренно лукавыми и бунтующими. Мир фактически смотрел на евреев как на народ, будто бы выступивший на историческую арену ради подрыва высших ценностей. Таково противоречие, которое явно или подспудно весьма огорчает многих из нас. Такова история! Такова память! Назовите ее как хотите. Она очень глубока.

Существенная часть еврейского опыта относится ко временам, когда христианские крестоносцы двигались по Европе, выдвигая предлогом намерение очистить Святую землю от неверных из числа мусульман. А по пути они останавливались в бесчисленных еврейских местностях и уничтожали евреев. Между тем, еврейские общины одушевлялись теми же самыми пророчествами, с которыми христианские рыцари шли в Святую землю. Од ной рукой крестоносцы обнажали меч против евреев, а в другой держали книги, излагающие историю того самого народа, который они истребляли, книги, содержание которых в их глазах оправдывало завоевание Святой земли. С уст евреев того времени не сходило имя Иерусалима, – Иерусалима, ради которого рыцари стремились на Восток, чтобы завладеть им для христианства. А в сердцах тех евреев, которые уцелели, всё теплилась надежда, что когда-нибудь именно они, всем народом, вернутся на Святую землю. Эта надежда и молитва исполняла всё их бытие. Вот какое было необычайное столкновение и необычайное противоречие! Имеются параллели и в других обстоятельствах, в которые попадали евреи на протяжении веков, включая насильственное обращение в христианство. Всё это продолжает жить в нашей исторической памяти. А память вошла в самое сердце еврейской чувствительности.

Да, евреи бывали весьма влиятельны во многих областях. Тем не менее они были группой, обладавшей наименьшей физической мощью. Индивидуальная влиятельность и коллективное бессилие. Что за противоречие! И только в XX столетии евреи в первый раз на протяжении общей истории добились для себя власти. Оно заключено в существовании Государства Израиль. Может быть, еврейский народ еще не полностью освоился с фактом обретения власти, к которой не имел доступа тысячелетия.

Но влиятельными евреи, действительно, бывали. На многих этапах истории евреи зачастую были в первых рядах. Они были в первых рядах при зарождении христианства, а также, так или иначе, и при рождении ислама. Кто-то скажет, что они сыграли решающую роль в развитии средневекового капитализма; кто-то будет утверждать, что они ответственны за распространение рационализма в XVIII в., а также за коммерциализм в XIX веке. Силы, которым такое развитие было не по душе, обвиняли евреев в том, что они извлекают выгоду и действуют как подстрекатели. Так, в XIX в. противники Французской революции ополчились против евреев, которые, по их словам, явившись ее вдохновителями и исполнителями, получили большую выгоду. Контрреволюционеры считали, что для уничтожения Французской революции следует уничтожить евреев. В 1890-х гг. те же самые силы продолжали ополчаться против евреев, объявляя их корнем зла. И снова и снова на всем протяжении еврейской истории, – не важно, богаты были евреи или бедны, были они коммунистами или капиталистами, – отмечается характерное одиночество еврея.

Эти явления, – влияние без власти и восприятие евреев как извлекателей выгоды из стимулированных другими движений, которым евреи, в силу исторических обстоятельств, симпатизировали, – были удобными зацепками, которые давали пострадавшим, негодяям и демагогам пищу, и им было о чем вопить на популистских митингах. Они запросто твердили о наличии еврейского заговора, составленного еще во времена античности и просуществовавшего до сего дня. Мы, евреи, давно свыклись с подобными беспочвенными обвинениями, но боль от них остаётся. Никто не сможет правильно понять еврейскую чувствительность и наши надежды, если не будет учтен рассмотренный аспект особого характера еврейского опыта.

Так мы подошли к феномену, именуемому антисемитизмом. Как нам сказал епископ Ириней, точнее было бы называть его антииудаизмом. Хотя мы и не желаем безответственного обращения со своей памятью, для евреев невозможно освободить историю от того, что помнится. Не будет преувеличения, если сказать, что европейским евреям Европа временами представляется забрызганной кровью бесчисленных еврейских мучеников. Скажу сейчас страшную вещь. Хочу, однако, остаться в границах реализма и избежать потока эксцессивно-эмоциональной речи. Правда состоит в том, что в каждом столетии, в каждой стране наблюдались одни и те же факты – резня, ненависть, угнетение, изгнание.

Эти особые обстоятельства, так или иначе, лежат у истоков страстного желания еврейского народа иметь свою государственность, получить признанное членство в семье народов, а не обитать повсеместно и в то же время нигде. Тем не менее, эти особые обстоятельства обнаруживают черты сходства между христианами и евреями, которые нам и надо совместно культивировать, без предрассудков по отношению к нашей различной идентичности и к различиям в философии. Фактически черты сходства напрямую связаны с нашими идентичностями. Еврейский народ (как народ веры, как община) стал входить в современное европейское общество где-то с начала XVIII в.; евреи получили свою гражданскую и политическую эмансипацию, но не перестали быть членами вполне определенной религиозной общины. И не как евреи только по происхождению, но как народ, который был, чем он был, вследствие конкретного, вполне определенного религиозного мировоззрения, традиций и чаяний.

С тех пор появилось немало факторов, которые в совокупности изменили значение слова «еврей». Так что теперь в какой-то степени появились секулярные определения этого слова. Но антисемиты почти не интересуются или совсем не интересуются религиозными определениями. Их интересует только факт существования еврея. Парадоксальным образом создание Государства Израиль способствовало политизации слова «еврей». Я всей душой предан Государству Израиль и рассматриваю его как вершинное достижение еврейской истории, способное (при условии установления мира в этом регионе) принести много добра как евреям, так и всему миру. Надо, тем не менее, прямо признать, что обиходное понимание слова еврей имеет теперь преимущественно политический контекст.

Перед вызовом массовой секуляризации еврейских ученых, учителей, светских лидеров – всех заботит вопрос, который не возникал еще несколько поколений назад, а именно: вопрос еврейской выживаемости. Гарантирована ли выживаемость евреев как евреев в современном либеральном открытом обществе? Перспективы будущего, вызывающие внимание в современной еврейской общине, по большей части как раз и соотносятся с обеспечением еврейской выживаемости в современном обществе, когда огромной притягательной силой обладают: социальная карьера, возможности новейшей науки, психологии, дальних путешествий, нового стиля досуга и развлечений, новой моды и новых авторитетов в обществе.

Всё это в той или другой мере затрагивает любую религию. Проблема ассимиляции становится все более острой. Никто не возражает против ассимиляции, но как ее понимать? Если ассимиляция означает одинаковые права и обязанности для всех, – тогда да. Но если она означает абсорбцию с потерей народной принадлежности, – тогда нет. Как нам избежать ассимиляции, становящейся абсорбцией, ведущей к исчезновению? Проблема, которую я ставлю, – это отнюдь не исключительно еврейская проблема. Она вызывает тревогу и в православном мире. Мы, и евреи, и православные христиане, сталкиваемся с одними и теми же вызовами нового мировоззрения и ищем на них ответы. Как нам себя вести, не пренебрегая нашим бесценным наследием? Как нам сделать наше наследие современным, но не утратить его?

Есть и еще один вызов. Я говорю об авторитетах. Было время, когда авторитетами в еврейской жизни признавались религиозные руководители, ни одно важное решение не принималось без них. Этими руководителями были раввины, формально занимавшие эту должность, или же такие, которые не имели официального статуса. Почет, которым было окружено изучение Торы, составлял отличительную черту еврейской жизни, а это имело долговременный эффект. Накопить еврейское знание считалось величайшей добродетелью, а во многих случаях и сейчас считается одной из действительно великих добродетелей. Накопление знания ради него самого, как мы говорим, было деянием благочестия.

Теперь предпочитаются другие авторитеты. Они зависят от выборной должности, от веса в обществе, финансовых возможностей или политических. Как ответить на этот вызов? Как добиться, чтобы авторитетность и лидерство шли путями, которые совместимы с уважением к традиционным ценностям? Я не утверждаю, что светские руководители совсем лишены традиционных ценностей. Я имею в виду, что в еврействе мы всё чаще видим переход авторитетности от религиозных руководителей к руководителям светским, которые могут не иметь ни личной, ни эмоциональной, ни интеллектуальной связи с основами знания и вдохновения, определявшими еврейскую жизнь предыдущих поколений.

Хотелось бы завершить доклад еще одним замечанием о Государстве Израиль. Оно возникло не только по жизненно важной причине, чтобы перед лицом Шо’a дать приют бесприютным евреям, поскольку многие страны мира закрыли для них свои двери. Одного этого, впрочем, уже было бы достаточно, чтобы оправдать основание Государства Израиль, надежного убежища, такого места на земле, где вас не спрашивают, кто вы, что вы, почему вы здесь и надолго ли. В то же время Израильское государство было создано также и для того, чтобы справиться с проблемами, о которых упоминалось раньше. Оно, скажем, должно содействовать развитию и укреплению узнаваемого и четкого в своих границах еврейства, защищать его от эрозии, вызванной теми свободами и возможностями, которых мы страстно добивались и за которые приходится теперь платить дорогой ценой. Две цели – создание убежища и защита от эрозии – обусловили неодолимое стремление к еврейской государственности.

Событие это было и остается настолько значительным, что надо хорошенько подумать, прежде чем пытаться предвидеть его вероятные конечные последствия. Что касалось и касается христианского мира и, может быть, также, в частности, православного мира, то возникают определенные вопросы.

Разве создание Государства Израиль является событием исключительно секулярной природы? Неужели это иллюзия, когда мы видим в нем зачатки исполнения древнего обетования о возникновении еврейского государства? Почему не может быть хотя бы частичного исполнения обетования? Как в таком случае мы вообще относимся к обетованиям и к Завету? Как мы, евреи и христиане, относимся к тому, что стало, когда пути разошлись, пищей для конфликта идеологий по этим проблемам? Таковы вопросы, которыми задаются богословы, но которые, правда, не слишком волнуют израильтян в их повседневной жизни. Тем не менее они возлагают на нас особую ответственность праведности и понимания. Ибо если мы, собравшиеся здесь, особенно представители крупных православных церквей, не вступим в диалог по указанным пунктам, то другие вообще к диалогу не подключатся.

Мы должны достойно показать себя, и люди скажут, что собеседование даже по самым сложным вопросам возможно между воспитанными людьми, а также между древними цивилизациями, когда каждая из них надеется, что Божественное провидение ведет ее вперед.

Православное христианство в современном мире проф.-протопресвитер Виталий Боровой

С мучительным внутренним беспокойством приступаю я к изложению своих мыслей и убеждений на нынешней встрече в Афинах. Во-первых, для меня это было совершенной неожиданностью, когда мне поручили эту тему. Я не новичок в тематике христианско-еврейского диалога, но в моем распоряжении было очень короткое время, буквально несколько дней. Смогу ли я сказать что-нибудь полезное для нашей встречи по такой сложной и трудной теме?

Оба компонента темы – и православие и иудаизм – понятия и явления в истории очень сложные и многоликие, особенно как они проявляются в современном мире. Православие едино в своем вероучении и историческом предании, но в современном мире православие – культурно, этнически и исторически – выражается в жизни и совокупности своих самостоятельных автокефальных, поместных церквей, живущих и совершающих свое служение Богу и людям в разных государственных, политических и социальных структурах современного мира. Отсюда разнообразие форм, в которых выражается и понимается отношение к различным условиям их исторического бытия в современном мире.

Современный иудаизм тоже необычайно сложен и многолик по своей структуре, по компонентам входящих в это понятие смыслов и по разнообразию сфер, форм и методов его выражения и проявления в современном мире. Это не только религия, основывающаяся на Библии (Торе), но и система верований, предписаний и правил личной, семейной и общественной морали; богослужебных собраний в синагогах; благочестивого обихода в повседневной жизни; традиционных праздников и обычаев, уже в послебиблейские времена получивших свое развитие в Талмуде, учении раввинов и их школ, в мистической философии и символизме Каббалы, в метафизических глубинах пиетизма хасидов.

Наряду с этими аспектами традиционного иудаизма, современный иудаизм – это и реформированный, либеральный иудаизм; это и секулярный западного и советского типа эмансипированный иудаизм. Эта-то многоликость исторического проявления современного православия и современного иудаизма и смутила меня, смогу ли я писать о них, как об органически целостных парадигмах исторического многообразия современного мира. Тогда я вспомнил, что такие сомнения не возникали вообще в сознании отцов и пионеров экуменического движения, что христианско-еврейские диалоги успешно развивались уже на протяжении многих десятилетий, начиная с Международного комитета миссионерского совета по христианскому подходу к евреям и Первой ассамблеи Всемирного совета церквей в Амстердаме (1948). Я вспомнил, что Католическая Церковь ведет этот диалог с евреями уже больше 25 лет, начиная с «Nostra Aetate» II Ватиканского Собора (1965); тогда как Православные Церкви подключились в 1972 г., когда в Нью-Йор ке состоялся Первый коллоквиум по греко-православным и еврейским отношениям с последующей первой Академической Православно-Еврейской встречей в Люцерне в 1977 г. по инициативе митрополита Дамаскина.

Окончательно мои сомнения развеялись, когда я обратил внимание на главную тему нашей настоящей встречи – «Непрерывность [традиции] и обновление». А это означает, что мой доклад должен быть построен в перспективе «непрерывности традиции и обновления» в отношении православия и иудаизма в современном мире. Это делает тему настоящей встречи понятной и очень актуальной, а значит полезной – и для православных и для евреев.

И православные христиане, и иудеи верят, что в основании их верований лежит Богооткровенная истина Священного Писания, хранимая в Священном Предании в целости и непрерывности. И православие, и иудаизм перед лицом вызовов и запросов современного мира нуждаются в постоянном обновлении – обновлении своей внутренней жизни, обновлении своих отношений с внешним миром, а значит – и в обновлении взаимоотношений друг с другом.

А всякое настоящее обновление требует покаяния в исторических грехах прошлого, требует мужества в настойчивых – тяжелых и болезненных – усилиях по очищению от скверны и метастазов патологического развития общественно-политических и национальных структур современного мира, в котором совершали свое служение Богу и людям и верующие православные, и верующие евреи. И, наконец, настоящее обновление требует не только твердой воли измениться к лучшему, но и мудрости, благоразумной последовательности и ясного конкретного видения цели и методов в построении новых отношений, чтобы неоправданный и неразумный радикализм в обновлении не причинил бы ущерба основам нашей верности целостной непрерывности, Богооткровенной истине Священного Писания и Священного Предания.

В современном мире и православные, и евреи крайне нуждаются в очистительном процессе покаяния и обновления. Нам всем – и православным и евреям – есть в чем каяться и в чем обновляться, изменяться к лучшему. Конечно, в силу различия в историческом развитии и судьбах наших народов, наши исторические грехи разные и различные, и необходимость обновления и изменений к лучшему у нас должна выразиться в разных формах, разных сферах нашей общественной и личной жизни. Такая тесная связь принци па непрерывности [традиции] с необходимостью обновления и покаяния должна быть стержнем нашей дискуссии и основой наших дальнейших взаимоотношений.

Общая – для христиан и иудеев – вера в Богооткровенную Истину Священного Писания Ветхого Завета является связующим звеном в общих корнях наших религиозных традиций, которым потом, в силу трагического развития истории новозаветного Израиля, суждено было разойтись и пойти разными путями в обособленной форме христианства и иудаизма. И это для всех нас является настоящей трагедией, в которой совершается таинственная воля Божия, промыслительное значение которой от нас скрыто – в пределах нашей истории, – но в трагедии этой есть доля вины обеих сторон – и нашей и еврейской. И вокруг этой трагедии с обеих сторон возникают спорные вопросы, служащие лишь дальнейшему разъединению и конфронтации. В их числе вопросы, связанные с обвинением нас в антисемитизме, с одной стороны, и с опасениями чрезмерного еврейского влияния и могущества, с другой. Оба этих взгляда и связанные с ними взаимные обвинения и подозрения по своим последствиям для всех нас в одинаковой мере разрушительны и вредоносны. Сознание этого поможет нам сделать стержнем нашего диалога и наших взаимоотношений не то, что нас разъединяет, а то, что у нас есть общее. Это – вера в Бога любви и мира (2 Кор 13,11), Бога отцов наших, который явил себя угоднику Своему Моисею в Купине Неопалимой (в пламени горящего тернового куста) и сказал: «Я Бог отцов твоих, Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова» (Исх 3,6). Он Сущий (Ягве) – Бог и Отец всех (2 Фес 2,16), а мы все братья, ибо мы все дети Ветхого Завета Его на Синае, который в Новом Завете, как мы православные верим, обновлен Христом, как и Синайский Завет (Исх 24,8), кровию Нового Завета, Завета Вечного.

Эти два Завета являются ступенями одной и той же Богооткровенной религии, «двумя проявлениями одного и того же «богочеловеческого процесса». В этом процессе становления Завета Бога с человеком Израиль стал избранным народом Божиим, которому были вверены законы и пророки. И через него воспринял Свое человечество от Пречистой Девы Марии воплотившийся Сын Божий».

Уже апостол Петр призывал последователей Христа: «Будьте всегда готовы всякому, требующему от вас отчета в вашем уповании, дать ответ с кротостью и благоговением» (1 Пет 3,15). У нас – православных христиан – есть только один ответ на вопрос о нашем уповании. Это Христос. Вера во Христа как Бога и Спасителя есть ключ к нашему пониманию истории еврейского народа и в период Ветхого Завета, и в последующем развитии современного иудаизма. Исторически мы вышли из Ветхого Завета, из ветхозаветного иудейства, отсюда теснейшее родство Ветхого и Нового Заветов. Ветхий Завет (с его Синайским законодательством и пророками, предвозвестившими пришествие в мир Спасителя – Мессии от корня Давида) был, по учению Священного Писания, «детоводителем ко Христу» (Гал 3,24). Сам Христос говорил, что Он пришел в мир не разрушить Закон, но исполнить и что ни одна йота от Закона не прейдет, «пока не исполнится все» (Мф 5,17-18; ср. Лк 16,17). Он же сказал самарянке: «Спасение – от иудеев» (Ин 4,22). Вся проповедь апостолов о Христе и благовестие первохристианства были основаны на Ветхом Завете и исходили из Ветхого Завета. «И мы благовествуем то, что Бог обещал отцам нашим и что исполнил нам, детям их, воздвигши Иису са» (Деян 13,32). Мы проповедуем вам, говорили апостолы, «свидетельствуя малому и великому, ничего не говоря, кроме того, о чем пророки и Моисей говорили» (Деян 26,22).

Такое понимание происхождения, предназначения и достоинства Ветхого Завета ясно выражено во всех вероучительных памятниках Древней Церкви, в творениях и толкованиях на Священное Писание святых отцов и учителей патристического периода, например, у св. Иустина Философа в «Разговоре с Трифоном Иудеем», у св. Иринея Лионского в сочинении «Против ересей», у апологетов – Аристида, Афинагора и других, в комментариях св.Иоанна Златоуста, Василия Великого, Ефрема Сирина, бл. Иеронима, бл. Августина, св. Амвросия Медиоланского, у бл. Феодорита Кирского, у бл. Феофилакта и других святых мужей христианской древности.

Возьмем, к примеру, св. Иоанна Златоуста. Он ясно учит о единстве и теснейшем родстве Ветхого и Нового Заветов. «У обоих Заветов Законодатель один [...] между Заветами различие в названии, а не противоречие и противоположность» (т. III, стр. 288). «Апостол открывает нам великое таинство, что Ветхий и Новый Завет происходят от одного и того же Духа, что один и тот же Дух глаголет в первом, глаголет и в последнем» (Беседа на Пс. 115, с толкованием Рим 4,20-21; т. V, стр. 346). «Два завета – это сестры, рожденные от одного Отца [...]» (т. VI, стр. 736-737). «Бог печется особенно о тех людях, которых Он назвал даже собственным Своим народом и наследием» (Беседа на Пс 146; т. V, стр. 536). Таково учение св. отца Иоанна Златоуста, истолкователя Священного Писания и учения Церкви. Так же всегда учила и учит нас Русская Православная Церковь в полном согласии с верой всей Православной Полноты. Так в духе св.Иоанна Златоуста говорил в 1911г., обращаясь к евреям, видный иерарх нашей Церкви, архиепископ Варшавский Николай (Зиоров): «Ваш Закон (т.е. Ветхий Завет) – это и наш Закон; ваши пророки (т.е. пророки Ветхого Завета) – это и наши пророки». В том же духе и другой видный иерарх нашей Церкви, архиепископ Волынский Антоний (Храповицкий), обличал жестокости Кишиневского погрома (1902) и говорил о евреях, жертвах погрома, как о народе, «возлюбленном Богом».

Так же согласно учат о единстве Ветхого и Нового Завета и западные отцы и учители. Так например, бл. Августин говорит, что Ветхий Завет звучит как

«гармоническая лира – об имени и царстве Иисуса Христа», а св. Амвросий Медиоланский писал: «Чаша премудрости – это двойная чаша, Ветхий и Новый Завет. Пейте их, потому что в обоих вы пьете Христа. Пейте Христа, потому что Он – источник жизни». Конечно, Древнюю Церковь и святых отцов в большинстве случаев не интересовал Ветхий Завет сам по себе, ибо они видели в нем, главным образом, «детоводителя ко Христу». Их отношение к Ветхому Завету определялось апологетическими задачами, возникшими в эпоху раннего христианства, и сотериологической ценностью ветхозаветного богословия в полемике с не принявшими Христа иудеями.

Например, св. Иоанн Златоустсурово обличал современных ему антиохийских евреев и иудействующих христиан, которые в то время еще соблюдали иногда иудейские праздники и посты, посещали молитвы в синагогах (Восемь слов против иудеев, т. I, кн. 1, с. 644-759). Святой отец руководствуется здесь не враждой, а лишь пастырским попечением о неустойчивых христианах-неофитах, находившихся под влиянием иудео-христианства и синагоги. Это не было направлено против единства и родства Ветхого и Нового Заветов. Святые отцы всегда защищали Ветхий Завет как Богооткровенное Слово Божие – Священное Писание. Так и здесь в своем «Первом слове против иудеев» Иоанн Златоуст ясно предупреждает: «Говорю не о Писаниях (т.е. не о Ветхом Завете), нет, они привели меня ко Христу» (т. I, с. 656).

Отцы обращали внимание на мессианское содержание и устремление Ветхого Завета. Эта сторона патристического учения имеет для нас огромное значение, однако надо учитывать при этом consensus patrum, т.е. общность согласия учения свв. отцов, не возводя ни одного из них на степень Предания, не пользуясь выхваченными из контекста и из целостности системы мышления отдельными изречениями и замечаниями, относящимися лишь к определенному историческому событию, личности или группе лиц. Православная Церковь всегда отказывалась канонизировать или объявлять самодовлеющими те или другие богословские мнения и теологумены, исходящие в своих утверждениях из тех или иных подходящих для них «выдержек» из Священного Писания или из святоотеческих творений, вне их контекста и глубинного согласия с толкованием и пониманием этих вопросов в Священном Предании, которое является соборным сознанием и харизматической памятью Церкви. Церковь умеет видеть и делать качественное различие между догматами веры и «частными богословскими мнениями». Правильному пониманию Ветхого Завета, а значит правильному пониманию нашего отношения к еврейскому народу как народу Ветхого Завета помогает церковное богослужебное творчество – литургическое, иконографическое, необычайно богатое по своему содержанию, полное ветхозаветной святостью и пророчествами. Это соответствует тому употреблению, которое Ветхий Завет получает в Церкви. Ветхий Завет не только толкуется экзегетами и богословами, но также читается во время богослужения и является органической частью нашего литургического благочестия и вероучения. А богослужение, как это прекрасно показал митрополит Антоний (Храповицкий) и вся его школа, есть молитвенное переживание истин Откровения в его новозаветной полноте и его ветхозаветном прообразе, когда в литургическом богословии снимается с Ветхого Завета лежащее на нем покрывало «сени и гаданий» в совершении ветхозаветных Божественных обетований с пришествием в мир Мессии – Христа Спасителя, «Начальника и совершителя веры» (Евр 12,2) Нового Завета в «Крови Его» (Лк 22,20) Завета Вечного (Евр 12,24 и 13,20).

Как видим, христианская вера и учение Православной Церкви, основанные на Священном Писании и Священном Предании, на согласном учении Отцов Церкви, на богослужебном употреблении Ветхого Завета, устанавливают тесную связь и единство обоих Заветов, как составляющих «единое тело Истины» (Ефрем Сирин), но рассматривают Ветхий Завет как подготовительную ступень к полноте ветхозаветных Откровений, подчеркивая мессианское устремление Ветхого Завета к Новому Завету. Новый Завет стал< «исполнением Закона и пророков» Кровию Завета Вечного Господа нашего Иисуса Христа (Евр 13,20). Наша вера в Него как пришедшего в мир обетованного Богом Мессию Христа-Спасителя выражена в Евангелии словами апостолов: «Мы нашли Мессию, что значит Христос» (Ин 1,41). Последователи же Христа, уверовавшие во имя Его, со времен апостольских стали сознавать себя новым народом, народом Нового Завета, «Новым Израилем», наследником Божиих Обетований Ветхого и Нового Заветов (Тертуллиан, Против иудеев, I, 13). Как сказано в Евангелии: «А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть чадами Божиими» (Ин 1,12).

Древнее христианство, выйдя из иудео-христианского периода, стало «третьим родом», новым народом, отличным от греко-римского язычества и еврейского иудейства, «народом будущего» или «народом вечности», «Новым Израилем», «Истинным Израилем», прямым и непосредственным наследником всех божественных и пророческих обетований Ветхого и Нового Заветов. К примеру, св. Иустин Философ и Мученик говорит в «Диалоге с Трифоном Иудеем»: «Те, которые последовали и последуют за Христом, – это истинный Израиль, чада Обетования, истинные наследники тех евреев, которые в прошлые времена нашли оправдание [...] Мы – подлинный духовный народ Израиля и род Иуды, и Иакова, и Исаака, и Авраама». Такое самосознание христиан, как истинного, нового народа Божия, после неприятия евреями Мессии-Христа, предопределило характер дальнейшего отношения к народу Ветхого Завета как уже к отдельному (не ветхозаветному) развитию иудаизма во всех его позднейших формах (талмудизма, Каббалы, хасидизма и современного секуляризированного реформированного либерального иудаизма).

Наше отношение к современному иудаизму основано на богословском и философско-историческом видении конечных судеб непринявшего Христа Израиля, как это изложено в 9, 10 и 11 главах Послания ап. Павла к Римлянам и как это понимается у святых отцов и учителей нашей Церкви. Известный русский богослов и литургист В.Н.Ильин так комментировал эти главы Послания ап. Павла: «Прежде всего следует отметить, что эти главы Послания ап. Павла к Римлянам отнимают какое-либо основание у всякого антисемитизма, в каких бы формах он ни явился. Но вместе с тем, в тех же текстах, через вскрытие идеального богословско-онтологического смысла «израильства», как известной онтологической категории, выясняется возможность выпадения из этой категории эмпирического Израиля: «Ибо не все те Израильтяне, которые от Израиля» (Рим 9,6). Этим подтверждается грозное пророчество св. Иоанна Предтечи, вопиявшего в пустыне: «Сотворите же достойные плоды покаяния, и не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть чад Аврааму» (Лк 3,8). Христос пришел воздвигнуть чад Аврааму из «камней язычества» («всех народов»), основывая этим самым истинное царство Израилево во всем мире – Небесный Сион, Новый Иерусалим – Церковь.

Церковь на протяжении всего своего существования молится об «Израиле во спасение» (Рим 10,1) и верует, что евангельская закваска некогда совершит чудесное действие, и, по слову ап. Павла, «весь Израиль спасется» (Рим 11,26). Ибо «если начаток свят, то и целое, и если корень свят, то и ветви» (Рим 11,16). Об этом и молился великий апостол и учитель христианства. Св.Павел сам был сыном еврейского народа, любил его и печалился о его судьбе: «Братия, желание сердца моего и молитвы Богу об Израиле во спасение» (Рим 10,1). Таким образом, апостол Павел не может представить себе конечного спасения человечества без спасения еврейского народа (Рим 11,25-32). С точки зрения Павла, евреи оказались в парадоксальном положении. Они избраны, но непослушливы в отношении веры во Христа. Эти евреи, по его мнению, пребывают в состоянии непослушания, так что избранничество Израиля ныне, как правильно отмечает Эккард, – это «недействующее избранничество».

Такое учение ап. Павла о сотериологическом значении тайны неприятия ветхозаветным Израилем новозаветного Мессии-Христа указывает и на неполноту и незавершенность нашего христианства. Христианство, хотя и является выражением полноты Богооткровенной истины Ветхого и Нового Заветов, исторически не может считать себя полнотой свершения Божьего Домостроительства о спасении людей, ибо народ Ветхого Завета не принял Нового Завета и, таким образом, историческое призвание христианства неполно, ибо полнота свершения его христианством включает в себя принятие Нового Завета Христа-Мессии народом Ветхого, а значит, идеальная полнота христианства должна включать в себя иудейство, принявшее Христа.

Эту мысль, отражавшую чаяния и молитвы Церкви об исполнении единства обоих Заветов в полноте христианства, выразил богослов и проповедник XIX в., видный иерарх Русской Церкви архиепископ Херсонский и Одесский Никанор (Бровкович), сказавший в своем слове, произнесенном в Одессе, что полнота христианства должна включать в себя иудейство Ветхого Завета, а полнота иудейства Ветхого Завета только тогда станет полнотой истины, когда станет христианской. Такое самосознание христиан должно абсолютно исключать любой антисемитизм, любое стремление принизить значение Ветхого Завета для полноты спасения людей, возвещенного в Новом Завете. Церковь решительно осудила и отвергла Маркиона и маркионитство, утверждавшее, что Бог Нового Завета не может быть тождествен Богу Ветхого Завета. Даже послание, связанное с именем апостола Варнавы, древний памятник Церкви времен мужей апостольских (начало II в.), имеющийся в некоторых древних кодексах и засвидетельствованный Климентом Александрийским и Оригеном, Церковь не включила в канон книг, признаваемых апостольскими, по причине его антииудейского отношения к пониманию Ветхого Завета. В этом послании есть высказывания, расходящиеся с апостольским учением и направленные против общехристианского традиционного отношения к Ветхому Завету, например: «Бог вразумляет нас не обращаться к закону иудейскому»; «Не говорите, что закон иудеев есть и наш». Такие высказывания находятся в вопиющем противоречии со всем учением Древней Апостольской Церкви, особенно с учением апостола Павла, выраженном в его Послании к Римлянам (гл. 9,10,11).

Правильное христианское отношение к народу Ветхого Завета несовместимо с враждой и осуждением. Наоборот, христианское понимание взаимоотношений Ветхого Завета и Нового, христиан и иудеев, требует от нас глубокого, вдумчивого и объективного понимания и переосмысления посленовозаветного развития религиозной и духовной жизни еврейского народа и готовности к преодолению средневековых и фольклорных трафаретов в этой области. Такое понимание обязательно ведет к терпеливому и братскому диалогу с современным иудаизмом, который имел и имеет значительное влияние на многие аспекты истории и жизни современного человечества. Этот диалог нужно вести в духе любви, молитвы и надежды.

Примеры такого диалога и готовности к нему были довольно многочисленны уже в XIX в. Стоит вспомнить с нашей стороны епископа Нижегородского Хрисанфа (Ретивцева), горячего сторонника диалога Православной Церкви с евреями, архим. Христофора, ректора Кременецкой духовной семинарии на Волыни, и других иерархов, пастырей и богословов. Исходя из таких вероучительных и богословских убеждений, иерархи, духовенство и богословы нашей Церкви решительно и открыто осуждали всякие проявления антисемитизма, вражду и погромы в отношении евреев. Так, осуждая погром в Кишиневе (1903), архиепископ Волынский Антоний (Храповиц кий) публично заявлял и писал, что «жестокие кишиневские убийцы должны знать, что они посмели пойти против Божественного Промысла, что они стали палачами народа, который возлюблен Богом».

Во время знаменитого суда над Бейлисом эксперты нашей Церкви (проф. Киевской Духовной Академии прот. Александр Глаголев и проф. Петербургской Духовной Академии Иван Егорович Троицкий) твердо защищали Бейлиса и решительно высказывались против обвинений евреев в ритуальных убийствах. Очень много сделал для защиты евреев от антисемитских нападений со стороны крайне радикально-правых организаций митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский). Мужественно защищали евреев от вражды и обвинений со стороны крайне правых антисемитских кругов и многие другие наши иерархи и богословы, например, митрополит Макарий (Булгаков), епископ Гродненский Донат (Бабинский), епископ Виссарион (Нечаев), архиепископ Макарий (Миролюбов.

Отдельно надо сказать об участии в защите евреев против всякого рода антисемитизма со стороны многих наших богословов и выдающихся религиозных мыслителей, как например, Владимира Соловьева, Николая Александровича Бердяева, о. Сергия Булгакова. Соловьев считал защиту евреев с христианской точки зрения одной из важных задач своей жизни. Для него еврейский вопрос совсем не есть вопрос о том, хороши или плохи евреи, а есть вопрос о том, хороши или плохи мы, христиане. Бердяев продолжал дело Соловьева уже в Париже, равно как о.Сергий Булгаков в статьях «Гонение на Израиль», «О расизме», а также в системе своей догматической трилогии.

Много сделали для христианско-еврейского диалога и сближения наши знаменитые религиозные мыслители и философы С.Л.Франк и Л.Шестов, евреи по происхождению. Однако не только лишь знаменитые иерархи и богословы участвовали в этом благородном деле. Многие священники на местах активно защищали и спасали евреев от погромов. Во время Второй мировой войны и нацистской оккупации духовенство и верующие нашей Церкви спасали и укрывали евреев, рискуя своей жизнью. Классические примеры – это мать Мария (Скобцева), свящ. Димитрий Клепинин, свящ. Алексий Глаголев и многие другие, о подвигах которых следует всем нам знать и написать об их жертвенном служении спасению их еврейских братьев и сестер. А армия нашей страны в борьбе с гитлеровской Германией ценою жизни почти 20 миллионов человек победила нацизм, освободила оккупированные немцами страны Восточной, Центральной и Юго-Восточной и частично Западной Европы и тем предотвратила «окончательное решение еврейского вопроса», запланированное и жестоко проводимое нацистами на этих территориях, спасла евреев от полного истребления.

После Второй мировой войны наша Церковь начала налаживать отношения, сотрудничество и диалоги со всем христианским миром и со многими международными нехристианскими религиозными организациями и объединениями, в том числе и с еврейскими. Осуществляли это мы на международном уровне через Всемирный Совет Церквей, активно участвуя в работах его комиссии «Церковь и еврейский народ», а на нашем местном, религиозном уровне через организацию в Москве конференций Церквей и религиозных объединений в СССР и через созыв в Москве двух крупных Международных конференций представителей христианских Церквей и нехристианских мировых религий.

На этих конференциях мы выступали с решительным осуждением милитаризма и всякого расизма и антисемитизма, за примирение, диалог и сотрудничество всех людей доброй воли. К сожалению, проявления антисемитских настроений и выступлений в настоящее трудное для нашего общества время кризиса, распада и роста национального обособления и этнического шовинизма имеют место в нашей жизни и имеют питательную социальнополитическую среду для своего роста и распространения среди крайних экстремистов радикально правых шовинистических групп. Задача Русской Церкви – помочь нашему народу преодолеть это и победить грех этнической вражды и узкоэгоистического национал-шовинизма. Грех этот проявляется в том, что произвольно, выборочно манипулируя так называемыми историческими, политическими и экономическими аргументами, антисемитизм через огульные, искаженные обобщения возбуждает у подавленных тяготами жизни людей или у опустившихся элементов общества эмоции и чувства обиды против других общественно-национальных групп, в том числе против евреев, которые нередко живут богаче, более спаянно и дружно. Этот бытовой антисемитизм порождается пороками социального развития нашего общества. Он может быть изжит только путем терпеливого воспитания, внедрения демократических и правовых норм социального общежития в сознание народа. Церковь должна помогать этому процессу всеми средствами своего пастырского воздействия.

Наряду с антисемитизмом «бытовым», в настоящее время имеют иногда место проявления и идеологического антисемитизма на почве искаженной интерпретации истории и политического развития событий в революционный и послереволюционный период русской истории. Существуют различные понимания причин и хода нашей революции, трагедии последовавших за ней лет. Часто по-разному оцениваются роль и значение разных партий и их вождей, революционных групп и отдельных революционеров. Однако преувеличение национального элемента в истории и постановка особого акцента на национальности революционеров являются следствиями одностороннего подхода к истории.

Можно и нужно разоблачать преступления, террор и ужасы, совершенные в эти жестокие времена. Можно и нужно осуждать всех, кто совершил эти преступления, независимо от их политических убеждений и национальности. Но обобщать преступления и жестокости, совершенные в годы революции, гражданской войны и в последующие десятилетия, отождествляя национальность лиц, их совершивших, с именем и ответственностью народа, к которому они принадлежали, разжигать шовинизм, вражду и ненависть к этим народам (в том числе антисемитизм) – грех, осуждаемый всем существом христианской веры.

Это особенно опасно теперь в трагический период глубокого кризиса в Восточной Европе, кризиса, чреватого возможностью социальных и национальных взрывов. В это тревожное время Церковь обращается ко всем людям доброй воли со спасительным увещанием, говоря, что в Новом Завете нет «ни эллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос» (Кол 3,11). «Он есть мир наш, соделавший из обоих одно и разрушивший стоявшую посреди преграду, упразднив вражду Плотию Своею» (Еф 2,14-15). Ко всем нам в это время обращены слова ап.Павла: «отложить прежний образ жизни [...], облечься в нового человека [...]. ... отвергнувши ложь, говорите истину каждый ближнему своему, потому что мы члены друг другу. [...]. Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф 4,22-25,31-32). С такими чувствами братской любви и взаимопонимания мы и должны подходить друг к другу в вопросе наших отношений в современном мире, и Бог мира и любви, Бог отцов наших будет с нами.

Православное христианство и иудаизм в современном мире: дискуссия. Председатель: раввин д-р Джордан Перлсон

Раввин д-р Джордан Перлсон: Позвольте воспользоваться привилегией председателя и высказаться относительно того, чему мы были свидетелями в предыдущие дни, когда обнаружились расхождения между православными церквами, – относительно весьма важных, но часто забываемых различий между религией и отдельными культурами. Акценты были расставлены по-разному, идеалы не совпали, так что мы получили еще один урок, что среди нас, причем на индивидуальной основе, представлены лишь те из братства православных, которые приехали, потому что захотели приехать. Снова выявилось, что мы – всего лишь благожелательное меньшинство, что только для нас, когда мы выступаем от своего собственного имени, нет в том проблемы, чтобы достичь согласия, пересмотреть установки и вести себя благожелательно. Мы-то демонстрируем непосредственную готовность к примирению, и она, может быть, и на самом деле присутствует на вершине айсберга, но явно отсутствует во всей его массе, – той самой, которая не видна из-под непроницаемой толщи воды. Определенные темы, надо думать, еще будут обсуждаться долгие годы. Мы и не ожидаем быстрого прогрес са. Когда раньше мы вели дискуссии с другими церквами, то потребовалось много времени, чтобы рассмотреть вопросы, которые сейчас ставятся вновь и которые заставляют ветеранов диалога вспомнить о прошлом.

Так, если обратиться к иудаизму, то он, как мы знаем, не есть застывший результат того, что в 70 г. н.э. нашло свое завершение. Иудаизм представляет собой непрерывное развитие, а между тем в головах участников диалога он в большей мере все ещё воспринимается как нечто, что нашло свой конец вместе с завершением еврейского Священного Писания. Иудаизм же, напротив, есть результат усвоения не только первой (письменной) Торы, но и второй, то есть Торы устного предания, и эта последняя продолжает расти, расширяться и углубляться.

Кроме того, ораторы подробно анализировали идеи и проблемы, которые мы с другими участниками уже обсуждали многие годы. Теперь пришло время, чтобы продолжить их обсуждение с нашими православными братьями. Среди проблем присутствует и весьма огорчительный вопрос суперсессионизма (то есть претензии, что Церковь будто бы является «Новым Израилем», занявшим место «Старого Израиля»). Если это так, то христиане, заверяющие и повторяющие, что «мы против ненависти к вам», на деле всё же не разрешают коренного для еврейства вопроса. Наши христианские братья зачастую принимают нас лишь in potentia (в потенции), а не in essentia (в бытии), молчаливо намекая, что они готовы любить нас только в том случае, если мы уподобимся им, перестанем быть тем народом, каким являемся. В нас видят потенциальную возможность, а она отлична от нашего статуса.

Я – еврей из Северной Америки. В детстве у меня было много друзей греков. Я знаю, что в Северной Америке среди греков не все являются греко-православными христианами. Такое же разграничение необходимо и по отношению к иудаизму, надо делать различие между родственниками, входящими в семью иудаизма, – то есть между теми людьми, которые являются потомками, детьми Авраама, Аврахама, называемого нами Авину, «отцом нашим»; и теми людьми, которые глубоко преданы учению, развитому от даров, полученных в Откровении Моисеем, Моше Раббену, «Моисеем, учителем нашим». А мы в наших рассуждениях, как я приметил, постоянно переходим от одной концептуализации к другой, причем чересчур беззаботно, не уделяя должного внимания фундаментальным расхождениям.

Проф.Николай Братсиотис: По должности я профессор богословия Ветхого Завета, преподаю в Афинском университете. В этом же университете мой уважаемый коллега, проф. Иконому, читает курс герменевтики (науки об интерпретации) Ветхого Завета. Упомянув об этом, я хотел бы подчеркнуть значение для нас, православных, Священного Писания наших братьев евреев.

У меня есть несколько замечаний.

1) Первое из них не содержит ни тени шовинистической окраски, так что поймите меня правильно. Досточтимый судья Файнштейн говорил о чрезвычайно большом вкладе иудаизма в западную цивилизацию. Я, со своей стороны, хотел бы обратить внимание на то, что всем хорошо известно, но всё же не на общепризнанный вклад эллинизма, а на роль церкви, бывшую каналом, благодаря которому существенный вклад иудаизма и получил доступ к западной цивилизации.

2) Отмеченный вклад распространяется не только на западную цивилизацию, но и на всё человечество. Все законодательства мира испытали на себе влияние Десяти заповедей.

3) Относительно крестовых походов, о которых говорил докладчик. Действительно, иудаизм весьма серьезно пострадал от крестоносцев, хотя, действительно, Святая Земля была освобождена. Но крестоносцы разрушили также и православный Константинополь! Сказав об этом, подчеркиваю, что судьба православных христиан в какой-то мере схожа с судьбой наших братьев евреев.

4) Проф. Боровой остановился на взаимоотношениях между евреями и православными в России. Это даёт мне возможность скоррегировать обобщение в докладе досточтимого судьи Файнштейна, считающего, что евреи подвергались преследованиям повсеместно. Хочу напомнить, что в эллинистическом мире, в котором представлена самая древняя еврейская община в мире, никогда не было преследования наших братьев евреев, потому что мы считаем это пустое занятие лишенным смысла. И не потому, что греческая ментальность такова, а вследствие позиции православия по этому вопросу, как она сознается нами здесь и сейчас. Мы считаем расизм или иное проявление фанатизма тяжким грехом. Не буду говорить о том, что братья сделали для братьев в период германской оккупации, когда православие подвергалось преследованиям, потому что верующие спасали еврейских братьев. Об этом всем известно.

Я приведу еще один типичный пример: на протяжении веков Иерусалимский Патриархат имел привилегии, которые сам султан не подвергал сомнению. И тем не менее недавно мы стали свидетелями неприемлемой позиции Государства Израиль, нацеленной против присутствия в городе Патриархата. Эта позиция обернулась применением крутых мер против духовенства и даже самого Патриарха. Непредвзятому наблюдателю понятно, что случившееся является следствием других событий недалекого прошлого, когда евреи-экстремисты у Стены Иакова убили православного священника. Говоря об этом, я не хочу сказать, что еврейству присуща антиправославная ненависть. Я упоминаю о прискорбных событиях, чтобы подчеркнуть: они не спровоцировали в Греции никакой мести по отношению к евреям. Никто из нас не поддался порыву и не призывал отплатить той же монетой нашим братьям евреям. Мы ограничились заявлениями на дипломатическом и академическом уровнях. Исходя из этого, я считаю вполне логичным, что именно Греция избрана местом для проведения настоящей встречи.

5) Во избежание недоразумений, в связи со соображениями проф.Борового по теме «Герменевтика и предание (традиция)» отмечу, что в православной Божественной Литургии (Евхаристии), – а это догматический текст нашей церкви, – нет никаких враждебных аллюзий по отношению к евреям. Напротив, присутствует упоминание-похвала древнего Израиля, а в православной иконографии ветхозаветные пророки занимают почетное место. Вероятно, проф.Боровой имел в виду несколько второстепенных песнопений Страстного Четвертка и Страстной Пятницы, которые, действительно, включают подобные антиеврейские аллюзии. Один знакомый мне мудрый профессор, специалист по Ветхому Завету, по своей инициативе взял и устранил четыре-пять таких песнопений. Вероятно, православные должны продолжить общее дело по их полному удалению.

Проф. Михаил Членов: Прежде всего мне хотелось бы выразить свое согласие с проф.Боровым, который подчеркнул вариативность, ныне присущую нашим двум религиям. Это обстоятельство осложняет их общий анализ. Во всеоружии своей большой эрудиции профессор указал на множество различных форм, в которых ныне выражается иудаизм, – на чисто религиозные и секулярные его формы, на советский и западный варианты. Мы могли бы отметить, с учетом специфики, то же самое и по поводу православия: оно, конечно, существует в чисто религиозной форме, особенно в рамках патриархатов, но в жизни распространяется и на более широкое поле, называемое нами потенциальным, или секулярным православием.

Не могу не сказать, что отношение российских евреев к христианству, к православию, – противоречиво. С одной стороны, оно напоминает отношения между братьями, основывающиеся на Священном Писании, единой основе обеих религий. Но не удовлетворюсь общим заявлением о нашем братстве, а постараюсь быть конкретнее. Православие – это, несомненно, религия подавляющего большинства населения Восточной Европы. Невиданные преследования еврейского населения в СССР в середине XX в., на мой взгляд, привели евреев к тому, что они стали отказываться от собственного культурного наследия и воспринимать духовные ценности нееврейского населения из своего окружения. Можно утверждать, что христианство оказалось более простым решением проблем для евреев бывшего СССР. Молодые евреи, которые в 50-е, 60-е, 70-е гг. нуждались в моральной ориентации, открыли для себя, что христианство, почти полностью выражающее себя в Символе веры, может предложить им то, чего они ждут от религии, а именно: определенное специальное образование и определенное познание утраченного ими наследия. Так что, с одной стороны, мы видим позитивное отношение евреев б. СССР к христианству, ставшему единственным носителем нравственности для народа, которому коммунистическая верхушка прививала ложные моральные нормы. С другой стороны, евреев приводило к христианству и чувство вины. Действительно, большинство испытаний, о которых мы говорили, – обязательный отказ от Бога, навязанный благочестивому народу; утрата преемства между поколениями; полное изгнание элементов культуры, запрет на многие десятилетия для самовыражения еврейского народа; и при этом не забудем ужасное количество жертв, уничтожение интеллектуальной элиты и почти полное закрытие еврейских национальных учреждений – всё это было следствием (я говорю о стереотипах) общей культурной модели, угнетавшей окружающее население.

Для многих нерусских народов России преследования ассоциировались с русскими. Естественно, среди палачей были латыши, грузины и представители многих других национальностей. Тем не менее, несомненно, революция в России была всё-таки совершена самими русскими, поскольку они составляли большинство населения. В этих процессах начала века все народы России принимали участие, поскольку у них не было выбора. Мы не должны забывать также преступления царской России, государства, ответственного за наиболее ужасные гонения на евреев в XIX в., начиная со средневекового закона о черте оседлости, включая процентную норму в праве на образование в XX в., – а подобного явления мы не встретим в цивилизованных странах, – и вплоть до гонений, физического уничтожения, и всё это явления, которые никак нельзя оправдать с точки зрения нравственности.

Тем не менее я не хотел бы возвращаться к нашим прежним дискуссиям относительно памяти, поскольку память – это очень чувствительное понятие, весьма сложное и часто очень опасное. Сегодня для нас важна не оценка событий прошлого или лиц, участвовавших в них; что важно, – это чистая и честная позиция, следующая из авторитета Божественного Откровения, а христиане и евреи принимают его в равной мере. Основываясь на этой морали и на чистой позиции, которую нам следует определить совместно, мы и могли бы приступить к оценке исторических событий и лиц. Обе стороны, и христиане, и евреи, нуждаются в подобной моральной ориентации.

Митрополит Хризостом Перистерионский: Я бы не хотел исключать из рассмотрения вопрос о том, кому принадлежит территория, на которой расположен Израиль. Как в Ветхом, так и в Новом Завете подчеркнут неоспоримый факт, что есть только одна история, или единство, человеческой расы. Апостол Павел при каждом удобном случае доказывал как евреям, так и христианам, что существует полное единство человеческой расы. В какой мере и какую часть мира заняли двенадцать колен израильских – это другой вопрос. По антропологическим причинам единство христианской расы должно быть подчинено факту, что эта земля принадлежит только Израилю. А христиане – это Новый Израиль, онтологическое, духовное единство Израиля. Соблюдение исторической и божественной памяти приводит нас именно к такому заключению. Память должна быть полностью оживлена перед лицом занятия страны.

Я наблюдаю различие в подходе к проблемам между иудеями диаспоры и иудеями Израиля. Первая группа, накопившая большой опыт борьбы за права меньшинств, пытается поддерживать меньшинства, где бы они ни были. С другой стороны, однако, иудеи диаспоры не включаются в поддержку меньшинств, находящихся в Израиле. Вот здесь и наблюдается противоречивость.

Проф. Братсиотис сказал, что вклад иудаизма, по крайней мере в Европе, осуществился по каналам Церкви. Я также подчеркну тот факт, что ранняя христианская община передала христианам Запада все элементы, воспринятые от иудаизма.

Что касается песнопений на Страстной Четверток или Страстную Пятницу, то я не считаю возможным изменять их, – ведь они вытекают из того же самого Завета. Все песнопения на Страстную седмицу представляют собой почти точное повторение того, о чем говорится в синоптических Евангели ях и в Евангелии от Иоанна. Будучи Церковью, мы не вправе переписывать Евангелие, а это значит, что мы также не можем менять смысл песнопений. С другой стороны, не следует забывать, что эти песнопения передают замысел Божественного домостроительства, как он выражен не только авторами Нового Завета, но и пророками Ветхого, например, пророком Исаией. Следовательно, мы не имеем права изменять замысел Божественного домостроительства, устраняя из него то один элемент, то другой. С христологической и сотериологической точек зрения это абсурдно.

Следующее мое замечание касается того места в докладе проф. Борового, в котором он говорит о единстве Ветхого и Нового Завета. Как выдающийся русский богослов, он сказал, что единство двух Заветов будет лишь тогда полным, когда евреи возвратятся в лоно Церкви. Но это почти противоположно преданию свв.отцов, преданию, в котором со времен Оригена единство двух Заветов выражено средствами толкования событий Цветной недели, – Иисус воссел на молодого осла, на котором никто еще не ездил, положив на него одежды, чем исполнилось знамение пророка Захарии.

Раввин д-р Норман Соломон: Нашу академическую консультативную встречу назвали возведением мостов между православием и иудаизмом, то есть предполагается, что перед нами диалог двух участников. Но мне, однако, кажется, что это определение вводит в заблуждение. Единственный возможный диалог – это практически диалог трех участников. В нем участвуют: евреи, православные христиане, а также и современный мир, в котором мы живем. Никто из нас не присутствовал в древнем мире, когда зародились обе великие религии. Следовательно, третий партнер диалога – это именно современный мир. Между тем я не могу избавиться от ощущения, что мы игнорируем точку зрения современного мира и знакомим друг друга с сугубо традиционными перспективами, как будто они могут существовать в изоляции.

Диалог предполагает общий язык, – не в смысле, что это будет английский, греческий или русский, а в смысле общности культуры, внутри которой люди взаимодействуют между собой. Так из чего же состоит эта общая для нас культура?

Многие из доминантных идей современного мира возникли всего лишь в последние два-три века. Одна из них, которая на первый взгляд может показаться восходящей к античности, – это представление о равенстве всех людей. Я слышу, как вы наперебой возражаете мне: «Но мы всегда учили, что все люди – равны». Очень может быть, но я имею в виду равенство юридических прав индивидов в рамках государства, независимо от этнической или религиозной принадлежности. Мне кажется, что, по крайней мере для Европы, эта идея – новая, причем она представляется для нас очень важной, потому что, по моему ощущению, меня считают не равноправным гражданином нелицеприятного государства или мирового порядка, а какой-то окаменелостью Ветхого Завета. Друзья, я не являюсь окаменелостью, и я протестую, когда обо мне судят в понятиях чуждой мне теологии. Я желал бы, чтобы меня рассматривали как лицо, являющееся участником в общем равенстве человеческого рода перед лицом действующих законов.

Имеются и другие, даже более глубокие, аспекты современного мировоззрения, которые не могут не повлиять на наше собеседование. Одним из них является историческая критика наших вероисповедных источников. Ясно, что она уместна в области библейских исследований. Действительно, в кулуарных разговорах с одним православным профессором мы прошлым вечером обсуждали курьезный факт: будучи учеными, мы ссылаемся на текст Септуагинты как на наше Священное Писание (пользуемся, например, критическим изданием Ральфса), хотя за молитвой употребляем текст, отличный от него. Так, в своих синагогах мы читаем традиционный масоретский текст Свщ.Писания. А в университетах, тем не менее, пользуемся изданием, подготовленным более тщательно, с учетом множества древних рукописей. И при этом возникает немало проблем, особенно если прилагать их к другим историческим источникам наших двух традиций.

Кроме того, научное мышление оказывает свое влияние на наше мировоззрение. Не буду тратить время и разъяснять, что имею в виду, но сделаю одно замечание. Я часто слышал в собеседованиях от наших участников вопросы такого рода: «Что такое наш религиозный язык?», «Каково воздействие нашей терминологии?», «Что это означает в свете традиционных взглядов, свойственных религиозным авторитетам, или в свете наших вероисповеданий?»

В заключение я хотел бы выяснить: как верующие евреи и православные христиане интеллектуально взаимодействуют с современным миром? С какими общими вызовами мы встречаемся и какие, если они возможны, общие ответы даем на них?

Проф. Иоанн Каравидопулос: Выступившие до меня по большей части касались исторических вопросов. Позвольте мне теперь высказаться по поводу богословской критики и самокритики.

Еврейский народ – избранный народ Божий, потому что он признаёт Бога как Господа истории. Народ – это инструмент в руках Божиих, и он несет послание надежды и братства между людьми. Но если народ считает себя господином истории и прикрывается Богом ради собственных целей, то он оказывается за границами библейских заповедей.

Сказанное в равной мере относится и к христианам: христиане – возлюбленный народ Божий, потому что и они воспринимают Бога как Господа истории, а себя самих – в качестве инструмента в Его руках, несущего миру библейскую надежду и послание. Если же они начнут приписывать себе всемогущество в истории, – а такое бывает, – то возникнет опасность оказаться за пределами библейского пространства.

Я верую, что искренний и честный диалог помогает понять Бога как Господа истории и что наши народы – это орудия в руках Божиих, несущие современному миру послание надежды.

Д-р Джеффри Вигодер: У меня всего лишь несколько фактических уточнений в ответ на замечания относительно ситуации в Израиле.

Во-первых, утверждалось, что израильское правительство заняло неприемлемую позицию по отношению к патриаршему имуществу. Между тем в Израиле нет никакой позиции относительно патриаршего имущества. Позиция Израиля – это позиция закона. Комплекс проблем в связи с принадлежностью патриаршего имущества в гостинице св. Иоанна в Старом городе Иерусалима остаётся пока невыясненным. Патриархат продал или сдал в аренду значительную часть своего имущества в Старом городе, и кто владеет гостиницей св. Иоанна, должно быть разрешено в суде, поскольку есть спор, продана она или нет. Решение будет юридически законным, оно будет определено по закону.

Во-вторых, стрельба возле Стены Иакова была открыта не «евреями-экстремистами», а лишь одним невменяемым лицом, убившим также двух евреев в других инцидентах. Человека этого арестовали и поместили в клинику для душевнобольных.

В-третьих, действительно, есть трудности с экстремистами в Израиле, и они нас в Израиле беспокоят, как и тогда, когда сообщается о вылазках экстремистов в России. Правительство осуждает экстремистов, и если они преступают закон, то против них принимаются меры. Ведь это факт, что в Израиле господствует демократия. Конституция государства гарантирует свободу религии. Непосредственно после событий 1967 г. был принят специальный закон, гарантирующий неприкосновенность Святых Мест, и он весьма скрупулезно соблюдается израильским правительством. В Израиле существует много организаций по правам человека, и они при виде нарушений обращаются в суд, особенно по вопросам меньшинств.

В-четвертых, хотел бы сказать, что я присутствовал в резиденции Президента Израиля накануне праздника Нового года, когда состоялся прием представителей христианских общин в Израиле и поздравление их с Новым годом. Выступивший от имени христианских общин греческий патриарх говорил о теплых отношениях между Греческой Православной Церковью и правительством Израиля, и такие отношения распространены по всей стране.

Проф.-прот. Феодор Стилиянопулос: Благодарю судью Файнштейна за его сжатый, но вполне ясный доклад. Он упомянул ряд тревожных проблем, являющихся общими для нас, евреев и христиан, живущих в современном мире. Я остановлюсь на вопросе выживания в диаспоре. Имеется значительная разница в опыте евреев и православных христиан – в том, что касается религиозных и этнических элементов их идентичности. Я и сам представляю православную диаспору. Не сомневаюсь, что мы выживем и сохраним свою веру. Фактически многие из нас ждут того дня, когда мы встанем на ноги как православные христиане.

Что касается доклада проф. Борового, то хочу поздравить его и выразить ему благодарность за смелую позицию православного посредника в сфере иудео-христианских отношений. Мы услышали мощное богословское и эмоциональное осознание глубокой православной веры. Некоторые будут с докладчиком полностью согласны; другим покажется, что он выступал чересчур примирительно, без достаточной богословской основы, вопреки принятому церковному преданию и общему православному мироощущению; лишь малая часть заявит, что сказанного им – недостаточно. Нам важно понять, что мы находимся в самом начале продолжительной дискуссии в иудео-христианских отношениях. Кроме того, среди самих православных есть по этому вопросу разноголосица во мнениях. Отсюда дискуссия должна продолжаться ради более глубокого проникновения в вопрос. Нужно подходить к нему с разных точек зрения и рассматривать более конкретные предметы, и тогда мы прольем на них больше света, – при содействии света Божественного. Хотел бы сделать уточнение, поскольку проф. Боровой, ссылаясь на мою раннюю статью от 1972 г., написанную для первой встречи между иудейскими и православными богословами, подключил меня к точке зрения Роя Эккарда. Р. Эккард, ссылаясь на ап. Павла, утверждает, что Богоизбранность современного еврейского народа – это больше не действующее избранничество. Но я с тех пор, как и подобает исследователю, изменил свою позицию и больше не согласен с Эккардом. Я думаю, что не может быть такой вещи, как недействующее избранничество, даже и с христианской точки зрения. Вне зависимости от того, что на протяжении веков как Израиль бывал непослушен, так и христиане не обнаруживали послушания, Бог остаётся верен своему Завету. Как Отец хранит глубокую и нерушимую веру в своих детей, так и избранничество евреев продолжается вплоть до наших дней.

Раввин проф. Вальтер С.Вурцбургер: Я рад, что выступаю вслед за проф. Стилиянопулосом, поскольку он практически уже коснулся большинства вопросов, которые и мне хотелось представить на ваше рассмотрение.

Сначала скажу, что значение термина «завет» – это большая проблема. Надо понять, что между еврейским и греко-православным отношением к завету есть существенная асимметрия. Иудеи полагают, что завет с Израилем ненарушим, хотя Израиль и нарушает верность пунктам договора. Нет сомнения, пророки не раз и не два обличали Израиль за неверность и предупреждали о неизбежности Божественного наказания. Но тем не менее еврейская вера такова, что невзирая на всё случившееся, завет сам по себе остаётся нерушимым. Отсюда позиция еврейского народа: мы и есть Израиль, и следовательно, Земля Израиля – это Земля Израиля, хотя отсюда не вытекает, что мы можем нарушать морально-этические императивы в наших взаимоотношениях с насельниками данной территории. Евреи полагают, что Земля Израиля принадлежит им, поскольку завет продолжает действовать, и в конечном итоге наша горячая мессианская надежда состоит в том, что весь еврейский народ вернётся на Землю Израиля, с чем мы связываем наше искупление.

Безусловно, есть определенная асимметрия в диалоге между конкретной церковью и иудаизмом, поскольку фактически евреи придерживаются расходящихся религиозных верований. Должен признаться: у меня довольно мало общего с некоторыми членами еврейской делегации в области моих религиозных убеждений. Так, я верую в откровение Божие самым буквальным образом. Я верую: вся Тора есть Божественное откровение, а многие мои друзья из еврейской делегации едва ли подпишутся под моими богословскими утверждениями. А что делает нас всё же единой делегацией иудаизма, – это факт, что все мы веруем в значение и продолжающееся существование еврейского народа. Бог, согласно нашей вере, в известном смысле дал нам миссию экзистенции в качестве еврейского народа.

Эта уверенность и есть религиозный этницизм. Имеется в виду не просто случай, когда этницизм сопряжен с религией, ибо, согласно нашим взглядам, само существование еврейского народа служит Божественной цели, так что, следовательно, как мы думаем, наше избрание нерушимо и мы по-прежнему должны исполнять свою миссию. Это избранничество, конечно, не может оправдать такого поведения с нашей стороны, которое противоречило бы библейским заповедям. Тем не менее, что бы ни случилось в будущем, мы навсегда избраны Богом, и мы веруем, что рано или поздно Бог позаботится, чтобы все мы возвратились к учению нашей веры. Такова высшая цель нашего национального бытия, которая, конечно, имеет универсальное значение.

Я был весьма рад услышать то, что было здесь сказано о том, что христианство было важным фактором распространения многих духовных ценностей иудаизма во всем мире. Это уже утверждал Маймонид в своих «Законах Царей», где он указывал, что возникновение других религий входит в Божественный замысел, ибо они призваны нести по миру идеи, которые в итоге приведут к установлению Царствия Божия.

Было бы пустым делом говорить об эсхатологических понятиях в противопоставлении их конкретной современной вере. Существенно то, что мы создаём – здесь и сейчас – взаимоотношения, позволяющие нам смотреть друг на друга с уважением и любовью, причем невзирая на весьма глубокие богословские различия и даже поверх собственных высших верований в эсхатологическую судьбу двух наших общин. Наша задача не состоит в том, чтобы мы завершили дело, – я цитирую одного древнего еврейского мудреца, – наша задача заключается в том, чтобы начать прямо сейчас. Мы – человеческие существа, и мы должны обеспечить, чтобы наши религиозные убеждения вели к любви, а не к разделениям.

Заключительные слова докладчиков

Проф.-прот. Виталий Боровой: В надежде вызвать вопросы и дискуссию я старался, как можно яснее осветить проблемы, интересующие не только нас, в России, но также и вас, на Западе. Однако если иметь в виду трагическую тему оценки роли евреев в Октябрьской революции и в руководстве советского государства, – тему, которая волнует нашу общественность и вносит в нее раскол, – то дискуссии не получилось. Между тем раскол не обошел стороной и Церковь. Мы дошли даже до той черты, когда второй человек в иерархии Русской Православной Церкви, – Иоанн, митрополит Петербургский, – открыто утверждает, что «Протоколы Сионских мудрецов» – это не подделка. После статьи митрополита на эту тему (и еще двух более ранних) вокруг него сплотились реакционные, шовинистические и ультра-патриотические силы. Патриарх запретил печатать эти статьи в официальной церковной прессе, поскольку они позицию Русской Церкви во всей полноте не отражают. Тем не менее, митрополит поместил еще одну статью в коммунистической газете «Советская Россия» и превратился в героя Советской России. Тогда патриарх выступил с официальным заявлением и подчеркнул, что взгляды митрополита Иоанна, не отражая точки зрения Русской Православной Церкви, являются исключительно его личными взглядами и что Церковью они не разделяются. Я согласен с замечанием собрата Членова, что нам следует не просто выражать неприятие подобных взглядов, но и давать им соответствующую оценку.

Теперь относительно других замечаний. Митрополит Перистерионский Хризостом говорил о песнопениях, положенных на Великий Четверток и на Великую Пятницу, которым свойственна антиеврейская направленность. Возможно, я недостаточно ясно высказался по данному вопросу, ибо, согласно преданию Русской Православной Церкви, даже малейшие изменения в Божественной литургии не могут быть предлагаемы. Они самоубийственны! Я бы просил своих братьев из Восточных Православных Церквей содействовать нам, чтобы мы могли разъяснить нашему народу истинное значение двусмысленных строк в песнопениях и в учении свв. отцов. Таково мое пожелание. Для меня Ветхий Завет и Новый Завет представляют собой единство, – вот и всё, что я сказал.

Я согласен с раввином Норманом Соломоном: в наших собеседованиях должны быть представлены три стороны, а именно: современный иудаизм, современное православие и современный мир, – ведь мы зачастую отгорожены от мира и не понимаем его динамики. Полагаю, что в православии эта третья сторона собеседований уже принимается во внимание. Мы являемся членами Всемирного Совета Церквей и Совета Европейских Церквей, а эти экуменические учреждения проводят непрерывный диалог с миром, в котором и мы участвуем. Заинтересованные лица находят себе духовную пищу в таком диалоге, в том числе и неверующие, которые через него так или иначе устанавливают связь с религией и учатся уважать исторические ценности православия и иудаизма.

Думаю, что в будущем нам следовало бы проводить постоянные консультативные встречи по теме «Память и ответственность», – по этой ныне актуальной и опасной теме, которая оборачивается против нас. Памятование должно возвратиться к формам христианской ответственности. Вот почему я предлагаю продолжить обсуждение этой темы. Так, я бы мог изложить свои взгляды, и наши братья евреи могли бы их изложить, чтобы выяснить, почему всё-таки евреи, которые принимали участие в революции, оказались сплошь атеистами.

Судья Израэль Файнштейн: В ходе дискуссии было поставлено и рассмотрено немало вопросов, на которых не буду останавливаться. Дискуссия, как вчера, так и сегодня, на мой взгляд, свелась к тому, что каждый выступавший излагал собственное кредо, и на этом фоне можно было видеть направление его идей.

Я верую, что существует Промысл. Он непроверяем (что означает: непознаваем), но интеллектуально более приемлемо верить, что существует Промысл, чем думать, что всё, что было, есть и будет, происходит исключительно по случаю. Я заявляю о своей вере в Промысл.

Каждый из нас исполняет свою роль в согласии с совестью. Христиане обращены к миру; обращены к миру и мы, иудеи, – в наших молитвах мы молимся не только за себя; мы молимся за всех людей и считаем наше промыслительное избранничество средством к достижению блага всего человечества.

Мы прикладываем усилия ради сохранения своей идентичности, не скрывая при этом различий между нами, так или иначе примирившись с идеологическими конфликтами. В то же время, верные и совестливые служители великого Промысла, мы сознаём, что служение требует от нас доброго, честного, открытого сожительства, причем в диалоге. Таково мое личное кредо. Вот почему я и приехал сюда. У меня, правда, есть особая должность в Лондоне, но всё же важнейшей причиной, почему я принял приглашение сделать доклад, который вы слышали, были мои личные убеждения, о которых вы, мои старые друзья, уже давно знаете.

Евреям известна убежденность христиан в том, что они и есть Новый Израиль. Действительно, мне приходилось бывать на христианских кладбищах в Англии, и на них, особенно в Восточной Англии, встречаются надгробные надписи, гласящие, что такой-то мужчина или такая-то женщина были добрыми «израилитами». Еврею очень странно видеть на надгробии, скажем, мистера Смита, христианина, упоминание о том, что он был добрым «израилитом». Речь идет, конечно, о том, что он был верным членом Нового Израиля. Евреи же, чада человеческие, как были, так и оставались евреями.

Несколько лет назад знаменитый английский историк Герберт Фишер написал труд под названием «История Европы», популярный как среди ученых, так и среди широких кругов. Автор, как и положено, начинает свой фундаментальный труд с упоминания о тройственном духовном происхождении Запада (и практически Востока) и указывает источники: Афины, Рим и Иерусалим (порядок перечисления не соотнесен с историческим следованием). Мы сейчас в Афинах, и чтобы почтить наших хозяев, я и упомянул сначала Афины. Конечно, мы высоко ценим вклад Афин в мировую цивилизацию, равно как взаимоотношения между Грецией и Израилем, от которых выигрывали обе стороны. Г. Фишер поочередно разбирает все три источника, но вот еврейская роль в книге как-то потерялась. Он детально разбирает историю Эллады и историю Рима. Что касается евреев, то автор повествует лишь о разрушении римлянами еврейского Храма. Далее он говорит о крестовых походах и должным порядком добирается до прихода Гитлера к власти, упомянув о возникновении антисемитизма в XIX в., кульминацией которого и явилась Шо’а. Он доводит свой рассказ до того, как разразилась Вторая мировая война. Евреи, бесспорно, на протяжении тысячелетий были рядом и даже повсюду, но в его истории они потерялись. Эти самые евреи продолжали играть свою благородную роль во многих областях жизни, о чем я частично уже говорил раньше. Пожалуйста, друзья мои, оцените этот факт умолчания, – ведь он болезненно ранит нас, евреев. Думаю, каждый еврей в мире – по рассказам родителей, бабушек и дедушек, по особенностям и нюансам языка и по окружающим свидетельствам – остро сознает, что евреи постоянно были рядом, и в немалом числе, но, представляется, никто не желал нашего присутствия.

Некоторые из нас занимали влиятельные позиции или отличались в общественной жизни, и их считали большими счастливчиками, потому что обычно мы, евреи, были тогда в состоянии угнетения. Кое-кто по счастливому стечению обстоятельств становился Карлом Марксом, Зигмундом Фрейдом, Альбертом Эйнштейном и так далее. Но подобные великие имена ни в коей мере не могут отменить печального факта нашего истинного положения на протяжении тысячелетий, и мне трудно сказать, почему так было. Я ни на кого не указываю пальцем.

Обращаюсь к вам как к сотоварищам по человечеству, ибо перед нами стоит задача сделать так, чтобы оптимальным образом вывести мир из болезненной ситуации, сложившейся в сфере религии и ныне переходящей и в секулярные сферы. Религиозные лидеры всех исповеданий призваны сыграть в этом главную роль, поскольку мы все находимся в одной лодке.

Болезненная ситуация подрывает наши корни, так что, говоря метафорически, мы являемся товарищами по оружию. Мы – товарищи в деле лучшего устроения мира, ибо мы верны нашему собственному наследию; в том деле улучшения мира, чтобы Промысл, каким бы он ни был, мог совершиться как можно быстрее. И как говорят раввины, да будет это в наши дни, да будет скоро, – в интересах всего человечества.

Позвольте мне на этом закончить и не останавливаться на деталях, поскольку детали отчасти уже обсуждались, поскольку, я думаю, сказанное мною всех нас задевает за живое, а также и по недостатку времени. Но закончить я хотел бы не как проповедник, а как юрист, доверяющий только надежным фактам и стремящийся помочь своему клиенту. Так кто этот мой клиент? Дамы и господа, моим клиентом является всё человечество.

Раввин д-р Джордан Перлсон: Благодарю докладчиков. К настоящему моменту истории, дело, которым мы занимаемся, по сравнению с расписанием опаздывает на тысячу лет. Мы всё еще продолжаем наш на десять веков опоздавший разговор и не можем прийти к согласию, тогда как все более настоятельными становятся наши собеседования с религией, родившейся в Мекке, и с верами, возникшими в Бенаресе.

Враждебность сама себя вскармливает. Когда мы гневаемся и испытываем ненависть, количество адреналина в крови возрастает, и мы самовозбуждаемся. Чтобы выработать в себе отношение доброжелательности, энергии требуется в десять-двадцать раз больше. За наличие такой энергии, за приведение ее в действие, позвольте мне по праву председателя и от имени еврейской делегации выразить глубочайшую благодарность патриарху Варфоломею, приславшему замечательное послание, и митрополиту Дамаскину, который проявил большую нравственную отвагу и организовал эту сессию. Наша задача определена. Нам важен любой вновь обретенный союзник. Мы должны поскорее привести свой дом в порядок, потому что через малый промежуток времени начнется диалог с Исламом и с теми верованиями, которые зародились в Бенаресе.

к содержанию